Жискар воспринял новость на удивление спокойно:
– Значит, Киронис предал нас? Ну, это еще не конец света и абсолютно ничего не меняет. Мне кажется, это просто часть психологической войны, которую ведут против нас. Вы пробыли здесь – сколько? – двадцать три часа, и мне трудно представить, насколько напряженными они были. Но зато я уверен вот в чем: не имея другого способа добраться до вас, они пытаются усилить давление, чтобы спровоцировать вас на ошибку. Это похоже на игру в покер, но, не имея на руках ни одной карты, наши противники блефуют. – Он кивнул в сторону президентского автобуса. – А что проку блефовать, когда все карты у нас?
– Это говорит голос разума, не так ли? – улыбнулся Брэнсон. – Но вы забыли, что я слышал голос Кирониса.
– Конечно, вы его слышали! Я и не сомневаюсь, что это был Киронис. Не сомневаюсь и в том, что правительство с помощью ЦРУ и ФБР занялось им в первую очередь.
– Что заставляет вас так думать?
– Да ведь Киронис знал вашу радиочастоту! Он мог связаться с вами по радио, не устраивая всего этого цирка. Но это не вписывалось в задуманную нашими друзьями психологическую войну.
– Мистер Брэнсон, у меня есть идея, – вступил в разговор Крайслер, заметно оживившийся после прибытия Жискара. – Зачем нам Киронис? Президентский «боинг» может добраться в любую точку земного шара. На свете немало стран, у которых нет договора с Соединенными Штатами о выдаче преступников. Я знаю не меньше дюжины таких. А впрочем, зачем далеко ходить, можно остановиться и на Карибском море. Вы всегда мыслили с размахом, мистер Брэнсон. Сейчас самое время продолжать мыслить с размахом.
Брэнсон потер лоб и кивнул:
– Продумать все до конца. Кто-то должен этим заняться сегодня утром.
– Подумайте о Гаване. У нас нет договора об экстрадиции с Кубой. Есть договор о выдаче угонщиков самолетов, но никто не станет выдавать угонщика президентского «боинга», особенно если президенту приставить пистолет к виску. Соединенные Штаты могут захватить крошечный остров Кирониса, но Куба – совсем другое дело. У Кастро первоклассные армия, авиация и флот. Любая попытка освободить президента быстро приведет к широкомасштабной войне. Не забывайте, за спиной Кастро стоит Москва. Вооруженное вторжение на Кубу вызовет бурную реакцию с ее стороны. Не думаю, что Соединенные Штаты готовы на риск ядерной конфронтации из-за каких-то пятисот миллионов долларов.
Брэнсон задумчиво сказал:
– Забавно, что именно туда предлагал отправиться Ван Эффен. И доводы у него были те же самые.
– Разве вы не понимаете, что Кастро будет просто счастлив? Он сможет бесконечно торчать на экране телевизора, заламывать руки, причитать и рассказывать о том, как ему хотелось бы помочь, но у него связаны руки. А как только выключат телекамеры, он будет кататься от смеха.
– Джентльмены, вы возвращаете мне веру в человека. По крайней мере, в себя самого. Что ж, Гавана так Гавана. В девять часов начнется наше очередное телешоу. Как и в прошлый раз, мы покажем инструменты и взрывчатку. Затем Питерс снова поведет электромобиль. Со взрывчаткой работали Бартлет и Бойер, теперь очередь Рестона и Харрисона. – Брэнсон улыбнулся. – Им кажется, что они лучше Бартлета и Бойера и что первую попытку следовало предоставить им. Проследи, чтобы захватили с собой портативные рации. Кстати, это мне кое о чем напомнило. Крайслер, я хочу иметь возможность звонить по телефону в любой момент. Надоело то и дело бегать в президентский автобус. Мне нужна прямая связь с Хагенбахом и компанией. Ты можешь протянуть линию в наш автобус?
– Придется действовать через местную телефонную станцию.
– Ну и что? Годится любой способ. Скажи им, что линия должна быть все время свободна. И поставь аппарат там, где я буду сидеть во время телепередачи. А обеспечить связь по радиотелефону с одним из наших вертолетов можно?
– Нет ничего проще. Достаточно повернуть ручку. Зачем это нужно, мистер Брэнсон?
– Это может нам понадобиться. И лучше раньше, чем никогда.
Наступило еще одно чудесное утро в голубых и золотых тонах, с безоблачным небом и в окружении сказочной природы, которая превращала даже мрачную крепость Алькатрас в островок сверкающей красоты. Как и в предыдущий день, с запада низкой стеной надвигался туман. Во всех трех автобусах лишь один человек не наслаждался прелестью утра и не был при исполнении обязанностей, подобно людям Брэнсона.
Ревсон сидел на своем месте, поставив локоть на край окна и прикрыв рот рукой, чтобы не было видно, как шевелятся его губы.
– Убавь громкость и поднеси рацию к уху, – сказал Хагенбах.
– Это невозможно. Мои голова и плечи хорошо видны в окно. Попробую на несколько секунд наклониться. Говорите побыстрее!
На коленях у него лежал вверх дном фотоаппарат, в открытом отделении которого уместился передатчик. Ревсон уменьшил громкость и низко наклонил голову. Примерно через пятнадцать секунд он выпрямился и осторожно огляделся. Никто не обращал на него внимания. Тогда он немного прибавил громкость.
– Ну что? – послышался недовольный голос Хагенбаха. – Тебя это не удивляет?
