Случилось это месяца два назад. Именно в те дни, когда по поручению секретаря горкома партии ускоренно формировалась их боевая группа на случай, если советские войска вынуждены будут оставить Киев. Как-то Евгений, который был назначен руководителем, привел к Ивану черноокого парнишку и сказал:
— Познакомься, заместитель, это наш будущий бог эфира!
Неизвестно почему, но только Юрко Бахромов не понравился ему с первого взгляда. То ли у Ивана было плохое настроение, то ли он был обижен, что Евгений предварительно не посоветовался с ним, а поставил уже перед фактом. Словом, только за Юрком закрылась дверь, он стал возражать:
— Я представлял себе нашу группу не пионерским лагерем. Пойми, ведь в трудную минуту мы не сможем на него положиться. Это же леди, а не подпольщик.
Евгений только посмеивался.
— Ну, это ты, брат, перегибаешь. Учти, Леди уже давно увлекается радиолюбительством, собственноручно смонтировал не один приемник. Он отлично владеет немецким языком… Несолиден с виду? Так нам это только на руку. Кому придет в голову, что он подпольщик?
«Бес с тобой, — подумал тогда Иван. — Ты руководитель, делай как знаешь. Только потом не жалуйся, что тебя не предостерегали». И хотя внешне он смирился с присутствием Бахромова в группе, но в глубине души…
А Юрко, как нарочно, с первой же встречи почему-то привязался больше всех именно к нему. То ли интуитивно почувствовал, что будущее будет зависеть в значительной степени от Ивана, то ли его заворожила волевая Иванова натура. Как бы там ни было, а он всегда ловил случай, чтобы поделиться с Иваном своими сомнениями, посоветоваться или просто перекинуться словом. Это не то чтобы очень льстило самолюбию Ивана, нет, но он все более убеждался, что Леди удивительно сообразительный и умный парнишка, а первое впечатление было ошибочным. Поэтому, стремясь загладить свою вину, он подчеркнуто вежливо обращался с Юрием. А вскоре эта нарочитая вежливость переросла в желаемую норму их отношений. И вдруг в этот черный день ему захотелось сказать Юрку такие слова, каких он не говорил еще никому. Ни школьным, ни университетским товарищам. Но не успел — в комнату вбежала Олина:
— Вы поглядите на него! Вы только поглядите!
Хлопцы посмотрели на нее — бледная, возбужденная. Даже темно-синие глаза и те как вываренный крыжовник.
Иван кинулся к выходу. И столкнулся на пороге с Платоном. И правда, узнать Платона было почти невозможно. Всегда опрятный, подтянутый, он стоял сейчас перед ними растерзанный, понурый, подавшись вперед и опустив голову. Казалось, вот-вот рухнет на пол. Друзья с недоумением смотрели на его разбитое лицо с распухшими губами, расплюснутым носом…
— Где это тебя так? — спросил наконец Иван.
— На Бессарабке.
— Кто? Когда? За что?..
Платон попросил воды. Напившись, сел у края стола и скупо, как это умел только он, рассказал о своей встрече с Лукашей Гоноблиным.
— Я долго возле них вертелся. Искал, куда бы мину подсунуть… А тут вдруг такое замешательство в их кагале. Паляница по рукам пошла. Ну, мне и пришло в голову заложить мину прямо в нее. Она же крохотная. Но не успел…
«Вот тебе и осторожный Платон! Надо быть пнем, чтобы влипнуть в такую историю, — искренно возмущался Иван. — С таким рисунком на лице теперь только в погребе сидеть».
— А что, если бы те гайдуки обыскивать стали? Что тогда?
— Что, что! Пришлось бы вместе с ними отправиться на суд божий…
Иван увидел, как клонится на грудь Юрина голова, заметил необычный блеск в Олининых глазах, и вдруг почувствовал, что лицо его начинает гореть. Человек же на волоске от смерти был, первым из них начал борьбу с фашистам», а он…
— А где же Евгений, Микола? — умышленно меняя тему разговора, спросил Платон.
— Еще не пришли.
— А я так спешил, думал, буду последним.
— Ты мог бы и не приходить, — заметила Олина. — Вдруг тот гад следил за тобой? Чтобы выдать фашистам…
Пальцы Платона медленно сжимались в кулаки:
— Не донесет! Я его, зануду, этими вот руками задушу. Если сейчас не расправиться с ним, он много крови прольет невинной. Это готовый полицай! Так что прошу считать это моим боевым заданием.
Иван не ожидал, что этот флегматичный и замкнутый человек носит в своем сердце такой могучий заряд ненависти.
— А не покажется эта операция местью? — спросила Олина. — Не будет ли она распылением сил?..
Ответа не последовало.
