С тревогой ждали сумерек и другие пленные. Небо предвещало обложной дождь, а это могло повлечь мучительную смерть под ледяными потоками. За время блужданий по дорогам Приднепровья все оборвались, изголодались, выбились из сил. Почти половина шла босиком, у многих не было шинелей. О горячей пище вообще забыли. Раньше во время привалов удавалось найти на поле бурак или картофелину, но по мере приближения к Киеву меньше становилось полей. Леса, бескрайние сосковые леса вдоль дороги. Конвоиры остерегались лесов и вместо двух привалов в день стали устраивать только один — в основном чтобы отдохнули лошади. И то — на дороге. Пленные пили из луж и опять тянулись на запад. И так изо дня в день…
Уже темнело, когда вдали зафырчали моторы — от Борисполя приближалась немецкая автоколонна. У пленных она не вызвала никакого интереса: они уже столько встречали этих колонн на своем пути, что успели привыкнуть. Конвоиры же, наверное радуясь встрече со своими, оживились, подали команду потесниться вправо, ближе к кустарнику. Немцы были более чем уверены, что никому из пленных и в голову не взбредет бежать. Но случилось невероятное. Когда грузовики поравнялись с головой колонны, начальник конвоя, остановив коня, приветственно помахал рукой. Конвоиры тоже замахали. Именно в этот момент человек семь, а может, и больше, не оглядываясь, рванулись к лесу.
«Безумцы! На что они надеются?! Сейчас же конвоиры спустят собак…» Олесь отвернулся, чтобы не видеть очередной расправы. За беглецами действительно бросились вдогонку. Короткие автоматные очереди… Растревоженные выкрики… Яростный собачий лай…
Вдруг позади — странный топот. Олесь повернул голову — и замер. Сотенный хвост их колонны вдруг отпал, пересек дорогу между машинами и рассеялся в кустарнике. На что конвоиры и те растерялись, явно не зная, кого же теперь преследовать. Потом ошалело бросились вдогонку за беглецами. Но на пути у них — сплошной поток автомашин. Как же тут стрелять?
С поднятым над головой пистолетом на дорогу выскочил начальник конвоя. Замахал руками, пытаясь остановить автоколонну. Но где там: никто из водителей и не подумал обращать внимание на его требование. Они выполняли строгий приказ своего начальника — своевременно доставить груз фронту. Позеленевший эсэсовец повернулся и гаркнул что было силы:
— Ложись!
Как многоголосое эхо, гаркнули и конвоиры:
— Ложись!.. ись!.. ись!.. — И дали залп автоматов поверх голов.
Как подрезанная косой, повалилась колонна пленных. Уже распластавшись на земле, осознал Олесь, что произошло. Однако поверить окончательно не мог: такого еще не бывало! «Подольше бы ехала мотоколонна. Беглецам надо еще минуты две-три, а потом ищи ветра в поле. Вокруг лес, а ночь уже на пороге…» Олесю радостно за товарищей, но и обидно: почему не предупредили, не подали сигнала!
Наконец автоколонна прошла. Конвоиры посовещались о чем-то с начальником, разъехались на «свои» места. И засвистели нагайки.
Пленных подняли на ноги и заставили бежать перед откормленными лошадьми. Это после стольких дней марша по тяжелым дорогам! Сразу же появились отставшие. Именно они и поплатились за дерзновенный поступок товарищей. Их убивали десятками. Не просто убивали, на них охотились. Споткнулся — пуля в затылок, упал — получай две, не понравился чем-то конвоиру — тоже получай. Весь вечер повизгивали над шляхом нагайки, слышались отчаянные стоны и предсмертные проклятия. И ни на миг не утихала зловещая стрельба. Итак до самого Борисполя…
Олесь приподнимается на локте, пытаясь догадаться, где он. За мутной завесой дождя вырисовывается высокая ограда из колючей проволоки. А вокруг, словно кладбище без крестов, темнеют холмики намокших спин. «Это же Бориспольский аэродром! Я в лагере военнопленных…» Как-то сразу отяжелела голова, тупо заныло тело. Лег на спину. Холодный дождь сеял в лицо, высасывал из тела последнее тепло, но Олесю все было безразлично.
Рано поутру двухтысячная колонна снова подхватила и понесла его на запад. Вокруг знакомые места: здесь не раз до войны странствовал он с однокурсниками. Но теперь именно здесь выпали ему самые трудные километры. Каждый шаг как будто вгонял в подошвы горячие гвозди. Наверное, эта дорога стала бы для него последней, если бы не своевременно подставленное плечо неизвестного друга. Почему-то всегда получалось так, что в труднейшую минуту кто-то непременно приходил ему на помощь. На этот раз спасителем стал уже немолодой русобородый мужчина крепкого сложения в гражданской одежде.
— Издалека идешь? — кивнул на распухшие, в кровяных ссадинах ступни ног Олеся.
— Из-за Чернух.
— Ого! Знать, давно в плену?
— Уже не помню сколько. Куда нас?..
— На Киев, наверное. Там, говорят, полно лагерей. Ты военный?
— Где там, студент. В университете до войны учился.
Русобородый взволновался. Или, может, это только показалось Олесю.
— Родом тоже из Киева? Родные там есть?
— А как же!
— Это хорошо. Говорят, украинцев отпускают на поруки старостам. Нужно только, чтобы родня похлопотала.
