Белла не стала рассказывать Эсми о предложении Карлайла жить в его доме, зная, что реакция мамы будет негативной. Пока Эдвард в больнице и без сознания, в переезде к Калленам Свон не видела смысла, а дальше планировала смотреть по ситуации. Казалось, что изначальный план Беллы относительно Эдварда достиг успеха: Карлайл спровадил Брендон подальше от сына, Таню отшил сам Эдвард, в итоге рядом с ним осталась только Белла. Вот только радости для повода не было, ведь в плане девушки Каллен должен был оставаться живым и невредимым.
Вечером того же дня Карлайл прохаживался по палате Эдварда, решая по мобильному вопросы по бизнесу. Не желая отлучаться из больницы, он велел своему секретарю подвезти контракты на подпись к нему. Закончив разговор, подошел к окну и взглянул на ночной город.
- Мм… - прозвучал за спиной тихий стон, от которого у мужчины перехватило дыхание и встрепенулось сердце. Резко развернувшись, он подбежал к сыну и увидел, как тот шевелит пальцами, еле заметно поворачивает голову в сторону и издает слабые звуки пробуждения. Карлайл через кнопку экстренного вызова вызвал докторов, сам же взял Эдварду за руку и принялся звать:
- Эдвард, сынок, ты меня слышишь? Открой глаза! Очнись! Сынок…
- Ммм, - с очередным стоном парень медленно открыл глаза и немного сощурился от неяркого искусственного света.
- Сынок… - на лице старшего Каллена появилась легкая улыбка облегчения. В палату вбежали доктора и, попросив отца отойти в сторону, принялись суетиться около пациента. Проверив пульс и убедившись в его возможности дышать самостоятельно, сняли с парня кислородную маску, дав ему возможность говорить и отвечать на их вопросы. Эдвард медленно переводил взгляд с одного врача на другого по мере того, кто из них задавал ему вопросы о его самочувствии. Болезненно поморщившись и не отвечая докторам, Эдвард взглянул на отца, и слабым, чуть осипшим голосом произнес:
- Пап, кто все эти чуваки? Что вообще происходит?
Сердце старшего Каллена вновь дрогнуло – почти четыре месяца сын не называл его папой. Душа собралась было возрадоваться новым переменам, но вместо радости возникло какое-то некомфортное чувство: отношение очнувшегося Эдварда к нему очень отличалось от его отношения до аварии. При последнем их разговоре сын открыто демонстрировал свою лютую ненависть, сейчас же выглядел так, словно между ними и не было никаких конфликтов.
- Пап, я в больнице? Что со мной? – продолжал вызывать у отца настороженное удивление Эдвард.
- Мистер Каллен, Вы не помните момент аварии? – обратился к парню один из докторов.
- Аварии? – удивленно переспросил Эдвард. С каждой фразой его голос становился более четким, возвращаясь в свою норму. – Что еще за авария? – его взор опять вернулся к отцу.
- Ты попал под машину, - сдержанно произнес Карлайл. – Сынок, скажи, что ты помнишь до аварии?
- Бред какой-то… - на лице парня появилось раздражение вместе с озадаченностью. В голове, казалось, вместо мыслей был сплошной туман. Эдвард попытался сосредоточиться на последних событиях своей жизни и вспомнил:
- Я вернулся с Аляски… - произнес неуверенно, смотря на отца, - мы ездили туда вместе. Я познакомился со своей невестой, с Таней. Вернулся домой… встретился с друзьями… Помню первый день школы… Да, - заговорил более уверенно, - мы с ГБ-шниками, с Розали и Беллой отмечали начало учебы, упились к чертям и я, кажется, отрубился в клубе на диване… Вы вообще уверенны насчет аварии? – обвел взглядом докторов. – Может, это просто передоз?
Доктора взглянули на старшего Каллена, ожидая от него комментариев насчет показаний парня. Ведь из его слов он помнил лишь начало учебы, начало сентября, а на дворе уже ноябрь.
- Все это было в конце августа, - напряженно произнес Карлайл, чувствуя, как душу пробирает ледяным холодом, и очень надеясь на то, что сын в данный момент просто разводит всех присутствующих. – В прошлом году, - добавил то, чем всерьез озадачил докторов и ошарашил Эдварда.
- В каком году? Пап, ты чего?! – в голосе парня прозвучали паника и возмущение одновременно. – Сегодня, блин, не первое апреля, чтоб так шутить!
- Эдвард, сегодня двадцать седьмое ноября две тысячи четырнадцатого года, - с напускным спокойствием произнес отец, отчего душу парня начало сковывать чувством настоящего страха – ведь он помнил конец августа, начало сентября тринадцатого года. Он хорошо знал отца, тот никогда не отличался тягой к таким плоским шуткам. В мыслях застрял ужасающий вопрос:
«Неужели из моей памяти вышибло почти полтора года?!»
По застывшему на лице сына выражении отчаяния Карлайл видел, что Эдвард не врет.
