Успев за столь короткое время возненавидеть столицу, я мечтала только об одном - вернуться домой. Наверное, выражение моего лица при высказывании этого желания, не оставляло никаких сомнений в искренности моих предпочтений. Матушка смирилась с тем, что мы уедем, но всё же выторговала себе ещё один день - на покупки. Теперь смиряться пришлось уже мне, разве можно лишить женщину возможности прикупить себе безделушек, которые так поднимают настроение?
После завтрака матушка с подругой уехали, я же осталась дожидаться их. В столице не предполагалось наличие сада вокруг дома, поэтому тут негде прогуляться, разве что выпереться на проезжую улицу. Помаявшись по комнатам в одиночестве, перебрав несколько клавиш на клавесине, отбросив пяльцы после пары стежков, я уже была готова пожалеть, что не поехала с матушкой, когда доставили Новостной лист. Поскольку в последнее время, в листе много писали о свадьбе наследника, о его избраннице, то читать мне его было крайне интересно. Обрадованная тем, что есть чем себя занять в ближайшее время, я отправилась в небольшую, но очень полюбившуюся мне, библиотеку. Там устроившись со всеми удобствами, принялась за чтение.
Первые же строки буквально выбили из колеи.
Вместо королевских указов и приказов, с которых обычно начинался лист, прочла бросающийся в глаза заголовок: "Золушка"
Оторвавшись от надписи, огляделась. Да нет, вроде не сплю.
Что-то неприятно ёкнуло внутри. Желание читать улетучилось, но ознакомиться всё нужно было, поэтому...
"Жил-был один почтенный и знатный человек. Первая жена его умерла, и он женился во второй раз, да на такой сварливой и высокомерной женщине, какой свет еще не видывал.
У нее были две дочери, очень похожие на свою матушку и лицом, и умом, и характером.
У мужа тоже была дочка, добрая, приветливая, милая - вся в покойную мать. А мать ее была женщина самая красивая и добрая. И вот новая хозяйка вошла в дом. Тут-то и показала она свой нрав..."
Прочтя последнюю строчку, отбросила это творение чьего-то извращённого ума.
Это было возмутительно! Это было ужасно! Мерзко!
Ладно я. Я действительно иногда превращаюсь в сварливую, всем недовольную девицу. Но матушка?... Ей-то это за что? Самое доброе, милое, нежное существо на свете облили помоями, описали так, что...
Слов не хватало, зато эмоции перехлестывали. То хотелось разрыдаться, то добраться до одной личности и переломать ему пальцы, чтобы неповадно было такое выписывать. Появилась мысль призвать фею, чтобы разворотить эту клоаку, называемую Новостным листом, и плевать во что мне это обойдётся.
Это надо же такое придумать - замученная Золушка! А сколько она нам нервов попортила, почему не описали? А во сколько её выходки нам обошлись - это такая мелочь, что и вспоминать не стоит, так что ли? И у меня оказывается ещё и сестра имеется! Несуществующая!
Я скрежетала зубами, разрывая брехливый листок с извращениями на мелкие клочки. А потом я услышала, как подъезжает карета. Выглянула в окно, а это матушка вернулась. Мысль о том чтобы пересказать ей прочитанное, была невыносима.
Ни за что! У меня язык не повернётся. Это всё равно, что богохульствовать.
Нужно уехать! Как можно скорее. Уедем домой, там, где нет никаких лже-Новостных листов. Там где мы забудем и столицу и всё что связано с ней как отвратительный кошмар. Может, обойдётся, и матушка даже не узнает, ведь лист я уничтожила. Точно. Придумаю что-нибудь, чтобы убедить её сегодня уехать. Матушка такая отзывчивая, не откажет.
Вспомнив какими словами её описывали в "Золушке", чуть не заревела. Никогда, никогда не прощу этого Изабелле.
Я отправилась на встречу с матушкой, на ходу сочиняя предлог для скорейшего отъезда. Но появившись в гостиной, поняла, что этого не потребуется.
Матушка неестественно бледна, губы дрожат, глаза потухли, плечи поникли, а в руках... ненавистный Новостной лист.
Я опоздала.
Худые вести не лежат на месте.
***
Мы уехали в тот же день.
Как только собрали вещи. Матушкина подруга поглядывала на нас со странным любопытством. Я представила, как она, после нашего отъезда, побежит смаковывать последние новости с соседями. Очень злило то, что мы оставляли всё как есть. Не требуем опровергнуть клевету, не протестуем против явной лжи.
Когда я заговорила об этом, матушка посмотрела на меня таким взглядом, что я поняла, её нужно спасать, увозить отсюда, пока она окончательно не разочаровалась в людях. Пока она не потеряла свою веру в чудеса...
Мы уехали, а я вознесла страстную молитву, прося Бога оградить нас от всего того, что здесь пережили. Смилостивиться, и помочь забыть случившееся как дурной сон.
В дороге у матушки началась мигрень. С ней такое случалось редко, но если случалось, то по веским причинам. Вот как сейчас.
Пряча в душе бессильную злобу, я старалась облегчить её страдания как могла, но ей было плохо от всего. От звуков, от запахов, и больше всего от тряски. Но она мужественно терпела, ни разу не попросив остановиться. Слишком сильно она хотела попасть домой, туда, где мы смогли спрятаться от несправедливости этого мира.
