- Вах! Ты зачем мою маму трогал! Я твою маму трогал? Храм ему нужно воздвигнуть? Вах! Я тебе сто таких храмов воздвигну! Я тебе всю Москву воздвигну! Только маму не трогай! Я бы мог и Нью-Йорк воздвигнуть, только мама в Москве, а Нью-Йорк черт знает где, и там террористы.
Понравились Голове Лужкова такие смелые слова. Особенно, про маму. И поскольку первый сказочник смылся, приняла Голова ответственное решение: поручить воздвигнуть Храм Апофеоза Любви на гнилом болоте бассейна «Москва» этому отчаянному грузину. И всю Москву воздвигнуть, раз такое дело…
И грузин тогда говорит, уже с сильным акцентом: «Дарагой Голова, если я начну строит пирямо сдесь, где ты паказал, то вас нэмножечк попачкаю. Тут будут гиряз, му-у-сор, булдозер будэт нэмножечк пи-и-иль дэлат, бетон-мутон… Не могли бы ви, дарагой, нэмножк подвинут свой Голова?»
- Зачем мусор, зачем бетон? - возмутился Голова. - С бетоном и Дурак построит. Ты мне воздвигни нерукотворный Храм. И сроку тебе - три дня. Только такие Храмы стоят вечно. А я здесь пока полежу. Проверю, значит, твои таланты…
И пока хитрый и наглый Грузин тайно песок завозил с бетоном, а Голова, дурак дураком, в грязной луже лежал, таланты у грузина высматривал, Амуры устроили провокацию. Так всегда бывает во времена эпохальных строек и неопределенности позиций властных структур. Без провокаций у Амуров настроение портится. Это не я говорю, - мировой опыт вопиет с каждой страницы истории!
Вот вам, пожалуйста: из динамика некто, голосом, похожим на Левитана, заявляет: «Ужель в природе женщины искать страданье?!» На что из толпы возразили: «Любовь - единственный путь к благополучию, домашнему теплу и спокойной старости!» А кто-то, сильно народный, балагур и пьяница пропел: «Люблю я женщину одну - как ветчину; как борщ и макароны по-флотски - плотски!» А из динамика властные структуры грозно: «Истина - как женщина; стыд - лукавство! Чего она хочет сильнее всего, того она знать не желает. Кому она подчиняется? Только насилью!» Толпа поняла тогда кое-чего и возбудилась ни на шутку: «Хватит сопли жевать, Заратустра! Даешь - свободную любовь!». А куплетист из как бы народа продолжил с пафосом: «Но есть еще одна деваха, я люблю ее как Баха, или Бетховена - духовенно!» А из динамика: «Для высших сфер паренья ей нужно чувство принужденья!».
Толпа завелась окончательно, выбрала себе предводителем куплетиста Бетховена и рысью устремилась к скважинам. Бегут - пыль столбом! Добежали самые матерые особи. Остальные умерли естественной смертью, с пулей в затылке. То есть из всей толпы осталось шесть особей во главе с куплетистом. И тут же - все скважины на запор! А ночью припадал каждый к своей скважине - и сосал, сосал в извращенной форме. Вот такая у них получилась свободная любовь.
Поначалу все радовались. Чему - неизвестно. Просто стало легко дышать. Но потом незаметно у всех началось кислородное голодание. То есть, дышать стало легко, но нечем. До такой степени нечем, что некоторые стали натурально вымирать. Отчего - загадка. Амуры популярно объяснили: «За любовь платить надо. А вы что хотели?!» Платить было тоже нечем. Все скважины на замке! Началась смута и разложение. Заговорили о реванше.
Однако ничего сверхъестественного не случилось. Ни захвата космической станции «Мир», ни партизанской войны в метрополитене, ни реставрации идей «с человеческим лицом». Так… всё больше по мелочи: повальное пьянство, массовый онанизм, захват заложниц, да изнасилование в каждом подъезде… с последующими угрозами в СМИ: «Доколе? Если ты меня слышишь, похотливый подонок, я тебя сам лично схвачу и размажу всякого, кто покусился на - святая святых - женскую честь!». Однако все понимали: не размажет, потому что лучше всех знает правила игры. Сам и утверждал сценарий. Фарс, он и есть фарс. Дешевая оперетка.
Потом вдруг начались чудеса. Ни дать, ни взять - модный американский мюзикл или триллер (я их путаю) времен «Великой депрессии». Все вдруг принялись делать ритмичные телодвижения - ух! ах! - приседают, хороводы кружат, степ бьют; Амуры револьверы достали, - стреляют с двух рук, по македонски; остальные бедром водят, и прут все, что плохо лежит. А лежит у них все плохо: и высоковольтные провода, и картины, и земля под ногами, и вооружение, и ученые мужи. Прут, с такой ловкостью и изяществом, - будто некий установленный ритуал совершают или некоего Режиссера новатора авангардистские задумки в жизнь претворяют.
