– Кто-то говорил, что без науки разобраться будет трудновато. А наука должна опираться на конкретные факты, подкрепить которые лучше всего сможет конкретное изображение. Ты до сих пор сомневаешься – видел, не видел? Был бы фотоаппарат – доказательная база налицо. Согласен?
Омельченко надолго задумался, потом согласно кивнул головой. И лишь несколько минут спустя извиняющее пробормотал:
– Лично за тебя мандраж. Ты в таких передрягах еще не бывал. Да и места здесь больно заковыристые. Зазеваешься, никакая наука не поможет.
«Бог поможет», не очень уверенно подумал я, решив пока не открывать Омельченко, что помимо фиксации научных и не научных фактов я надеялся привезти Арсению наглядное доказательство того, что женщина, в гибели которой он себя не переставал обвинять, жива, и только какие-то непонятные обстоятельства не позволяют ей вернуться в прежнюю, привычную ей жизнь. Моя уверенность в этой фантастической версии покоилась не столько на здравых размышлениях, догадках и фактах, сколько на горячем желании, чтобы это обязательно произошло. Иначе, как казалось мне в эти минуты, мое участие в дальнейших возможных событиях просто теряло смысл.
– Ну что, двинули? – обращаясь не столько к Омельченко, сколько к самому себя, спросил я и шагнул к двери.
Оставив на столе зажженную керосиновую лампу, которая до поры до времени своим слабым светом свидетельствовала о моем наличии в «научном помещении», но к утру должна была потухнуть из-за ограниченного количества керосина, которым ее заправили, мы осторожно выбрались наружу и, прячась за деревьями, перебежали к груде камней, которым несколько часов назад я предлагал мирное существование.
– Оглядимся поначалу, – шепнул Омельченко, когда мы присели за ближайшим каменюкой. – Ежели они поблизости пристроились караулить, то без огонька долго не протянут. Гляди, ночь какая. Вызвездило на хороший морозец в самое ближайшее время. Кишка у них тонка без костра по морозцу. Особо, если они из тех, о которых твой Рыжий информировал. И не только в этом дело…
– В чем еще? – спросил я, не отрывая глаз от опрокинутого над головой звездного неба. Почему-то оно казалось мне сейчас незнакомым. Я не узнавал ни одного созвездия.
– Глянуть на них не мешает. Для оценки предстоящего контакта. Насчет того, как этот дурак базарил, что ты теперь в полной безопасности, – полная туфта, если не понял. Осознают, как мы их кинули, разборки на полном серьезе организуют. Вплоть до стрельбы на поражение. Пока наше с тобой преимущество. Они нас скарауливают, а мы на них полюбуемся с близкого расстояния. Послушаем, какие у них планы на ближайший понедельник. А может, еще чего-нибудь интересное срисуем. Не против?
– За. Только два вопроса.
– Излагай.
– Почему только на понедельник, и в каком направлении мы их огонек отыскивать будем? Хотя бы приблизительно.
Омельченко глянул на светящийся циферблат своих часов.
– Понедельник через три часа пятнадцать минут. А насчет огонька могу приблизительно указать направление. От реки далеко удаляться им никакого резону. А чтобы поблизости от реки и чтобы жилище наше видать, только оттуда и вон оттуда. Оттуда вряд ли – обзор хреновый. А оттуда – вполне достаточный. – Он вгляделся в указанном направлении и удовлетворенно хмыкнул: – Что и требовалось доказать! Огня не видать, стерегутся, а звезды, вон те, что пониже, теплом и дымком покачивает. Мерцание воздушное создается. Видишь? Так что милости прошу к ихнему шалашу. По увалу обойдем и – «Здравствуйте, я ваша тетя!» Здороваться конечно не будем, но обстановочку по возможности оценим. Согласен?
Так и не разглядев никакого колебания звезд над темной грядой врезавшегося в реку скалистого мыса, я согласно кивнул и поспешил следом за Омельченко, который, несмотря на темноту, уверенно двинулся в предсказанном направлении.
С увала огонек прорезался настолько отчетливо, что я невольно подивился беспечности караульщиков, костер которых был наверняка виден и с реки, и со стороны гор. Правда, от нашего стационара можно было разглядеть лишь мерцание звезд в весьма ограниченном секторе, а заметить это дрожание кроме Омельченко вряд ли еще кому-либо удалось. Поэтому Рыжий и его друзья не беспокоились, что я обнаружу их местопребывание. А вот Омельченко, которого они поджидали, вполне мог заявиться с любой стороны. Тут они явно недодумали, надеясь, что ночью в этих местах в голову никому не придет передвигаться. Что ж, воспользуемся их ошибкой.
– Заходим с двух сторон, – прошептал Омельченко. – Ты оттуда, а я повыше поднимусь. Для страховки. Вон с того уступчика и повиднее, и послышнее. А ты снизу подберись. По запаху судя, они сейчас колбасу на рожне смолят. Значит, водяру употреблять будут, что нам в самую жилу. Пристройся поближе и лежи не дыши, анализируй. Когда смываться – сигнал подам. Или сам сообразишь. Спускайся тогда к распадку, а насчет меня не зависай. Я на слух определю, где находишься. Когда надо будет, состыкуемся. Не дрейфуй, Алексей, все будет, как партия велела. Разошлись?
