Путь по распадку неведомо куда был совсем не легкой прогулкой. Следовало предельно сосредоточиться, контролировать каждый шаг и в то же время не забывать фиксировать в памяти каждую мелочь окружающего. В первобытном хаосе, нагроможденном тысячелетними усилиями здешней природы, легко было пропустить главное – подъем, по которому два года назад Омельченко с Караем поднялись ко входу в пещеру. С Омельченко был Карай. Мне же приходилось рассчитывать лишь на свое внимание и везение, в которое я, кажется, всерьез поверил, после того что произошло со мной за последние несколько часов.
Как бы ни был сосредоточен и осторожен Омельченко, он не мог не оставить хоть каких-то следов на пути к расщелине, которая привела его в таинственную зону. К сожалению, сипуха, как назвал Незнакомец здешнюю непогоду, разыгрывалась не на шутку. Ветер тянул по распадку, как по трубе. И без того узкое пространство, зажатое скалами, освещалось лишь ошметками утреннего света, но разыгрывающаяся непогода успешно расправилась и с этим ошметками. На дне распадка было полутемно. Рассмотреть детали даже на расстоянии двух-трех метров было весьма проблематично. А усиливающийся, бьющий в лицо снег мог за считаные минуты замести и бесследно похоронить даже заметные следы, не говоря уже о тех, которые мог оставить опытный Омельченко. Приходилось надеяться только на интуицию и все то же везение, о котором, впрочем, я стал быстро забывать.
После двух часов беспрерывного изматывающего движения я отыскал под каменным уступом нечто вроде неглубокой ниши и решил с полчаса передохнуть перед следующим броском. Пока на пройденном пути я так и не отыскал ничего похожего на заваленную камнями расщелину, какой описал ее Омельченко в своем сбивчивом рассказе. Останавливаться, рассчитывая на короткий отдых, все-таки не стоило. Бессонная ночь и нелегкая дорога дали о себе знать. Прикрыв глаза, я тут же провалился в тяжелое беспамятство сна, которое при усиливающемся ветре и снегопаде могло печально для меня окончиться, если бы не раздавшийся совсем неподалеку выстрел. Стрелять здесь мог только Омельченко. Хотя нет, сейчас стрелять мог кто угодно. Недаром «подполковник» предупреждал меня о здешних неожиданностях. Сегодня я не раз уже убедился в его правоте. С трудом справившись с сонливостью и болью в ногах, я двинулся дальше, решив на этот раз идти не по дну распадка, а по неровному и очень опасному для передвижения карнизу, узкой полоской тянувшемуся над зарослями стланика и то и дело почти исчезавшему. В этих случаях приходилось уже не идти, а почти ползти, распластавшись по каменной стене обрыва и то и дело рискуя сверзнуться вниз на кусты стланика или на каменистую осыпь. Но зато с карниза обозревалось гораздо большее пространство. Медлительность такого передвижения заставила меня отказаться от него в самом начале, хотя в своих письменных распоряжениях Арсений советовал передвигаться только таким способом. Теперь я решил последовать его совету. И, как выяснилось, не зря. С трудом забравшись на карниз и двинувшись вперед, я скоро разглядел сверху две стоявшие в нескольких метрах друг от друга человеческие фигуры. Сквозь пелену снега они были плохо различимы, но я разглядел в их руках карабины, а одна из фигур по своим габаритам могла принадлежать только Омельченко. Кто стрелял и что там происходило, можно было понять лишь подобравшись к ним как можно ближе. Следующий выстрел или выстрелы могли прозвучать в любую секунду – оба держали свои карабины наизготовку. И тогда я решился. Прыгнув вниз, то ли побежал, то ли заскользил, то ли закувыркался по довольно крутой каменной осыпи, которая заканчивалась неподалеку от разом вскинувшихся от грохота камней и моего крика противников. Кое-как удержавшись на ногах, срывая на бегу ружье, я подбежал к Омельченко и наставил свое забитое снегом и грязью оружие на его противника.
– Ты хоть с предохранителя сними свою пушку, Алексей, – насмешливо сказал человек, в котором я не сразу узнал Незнакомца.
– Кто стрелял? – спросил я Омельченко.
– Он, – прохрипел Омельченко. – Говорит, вверх. В целях остановиться, поговорить. Хорошо, что узнал, а то поговорил бы он сейчас у меня.
– Знакомый?
– Не сказать, что корешили, но взаимное уважение имелось в наличии. Майора нашего помнишь? Его зам. Бывший. Капитан. Год назад ни с того ни с сего – в отставку. Все головы сломали – с какого перепугу такие распасы? На хорошем счету, нынешний майор ему свое место подготавливал. А он заявление подписал и с концами. Куда? Зачем? – полный мрак неизвестности. Теперь вот здесь гуляет, вверх постреливает. И что я должен думать по такому случаю?
– А ты, Петро, сейчас не думай. Я тебе сам все обрисую. Молодому человеку тоже не мешает послушать. Во избежание нежелательных выводов. Согласны?
