– Вполне возможно, – согласился Пугачев. – Такое событие даже у нас маловероятно. Я бы даже сказал – невозможно. Тем не менее. Началось это еще раньше, сразу после смерти Сталина. Берия, очевидно, в целях снискания популярности у народа, выпустил на волю сотни тысяч заключенных. Лагеря стали пустеть, закрываться. А после ХХ съезда было решено, особенно в наших северных краях, срочно ликвидировать все оставшиеся лагеря. А их тут оставалось не один-два, и даже не два десятка. Как всегда в таких случаях, суета, неразбериха, обиды, благоглупости. Эшелоны, перегруженные баржи и корабли, переполненные аэропорты, десятки тысяч людей без паспортов, без прописки и очень часто без средств к существованию. Кого тут только не было в то время. Слово «бич» было, пожалуй, самым популярным. Сибирь, заполненная вырвавшимися из-за колючки людьми, напоминала тогда разоренную пасеку с перевернутыми ульями. В общем, сам черт ногу сломает. Возможно, перепутали документы, возможно, потеряли, возможно, передислоцировали в другое место под другими номерами и индексами. Тем не менее, судьбу более двухсот заключенных и всего командно-охранного состава эксперту выяснить так и не удалось. Исчезновение это, как вы понимаете, не менее фантастично, чем судьба пропавшего геологического отряда, рассказанная и многократно повторенная на многочисленных допросах его начальником.
Узнать обо всем этом и начать узнавать дальше без помощи Кошкина я бы не смог. Так, собственно, и началось наше сотрудничество. Впрочем, оно началось еще раньше, но это уже из другой оперы.
– И вы, как ни в чем не бывало, оставили вашего сотрудника, связанного по рукам и ногам. Совершенно беспомощного перед обещавшими его убить пиратами и еще какими-то появившимися там людьми.
– Значит, ты в курсе? Он сам меня об этом попросил. Это был наш план. Пока могу только сказать, что серьезная опасность ему не угрожала. Почти не угрожала. Я своим дал знать ракетой, чтобы выдвигались. В случае их задержки должен был закричать. Тогда я бы пришел ему на помощь.
– Ему на помощь пришел я. Освободил, предложил убежать. Отказался. Испугался собаки – она могла взять след.
– Наш Юкон. Лучший сыскной пес в РУБОПе. От него действительно не убежишь. Если его пошлют по твоему следу, то скоро и мои здесь нарисуются.
– Не нарисуются, – остановив успокаивающим жестом привставшего Омельченко, сказал я.
– Ты не знаешь Юкона. Проводник с ним тоже следопыт от Бога. Ты-то как от них ушел? По-моему, они не должны были тебя отпускать.
– Отпустили. Велели сидеть на стационаре и носа не высовывать, пока они какую-то свою операцию не закончат. Рыжего… Кошкина то есть, тоже отпустили. Чтобы меня сторожил.
– Неглупо. Интересно, что они задумали?
– А на подмогу Кошкину направили Юкона. Он не давал мне даже за порог ступить.
– Ну а как же?… Как ты здесь?
– Когда Юкон кинулся на меня, ему разорвали горло.
Пугачев, прищурившись, уставился на меня и медленно поднялся.
– Исключено. Кто?
– Другой пес.
– Этого не может быть. Я имел в виду – тут нет других псов. Перегрызть горло Юкону тоже исключено. Алексей, говори правду. Какой пес? Где Кошкин? Что, в конце концов, произошло?
– Кошкин остался на стационаре. А мне на помощь пришел Карай.
Теперь на ноги вскочил Омельченко. Рывком поднял меня, встряхнул.
– Ты чего, Леха! Ты чего! Какой Карай? Откуда? С чего ты взял, что Карай? Ты же его в глаза не видал.
– Когда он убегал, я позвал: Карай, Карай. Оглянулся. Я сразу понял.
– Серый? С черным пятном на лбу? – орал, продолжая трясти меня, Омельченко.
Честно говоря, пятна я не помнил, но согласился:
– Серый. С черным пятном.
– Ни фига себе! – задумчиво пробормотал Пугачев. – Насколько помнится, Карай твоя собака. Исчезла два года назад.
– Не собака, а Карай! – продолжал орать Омельченко. – Что я говорил? Не мог он исчезнуть! Значит, надо было, если исчез. Он мне сколь раз жизнь спасал. Теперь вот Лехе, считай, спас. Значит, надо было! Спас?
– Спас, – согласился я.
– Вот, видишь! Да мы теперь с ним… Карай, Карай! – что было сил закричал он, заглушая вой усиливающегося ветра.
– Это действительно многое меняет, – задумчиво пробормотал Пугачев. – Один – ноль в нашу пользу.
– Пять – ноль, – не согласился Омельченко. – Двинули! У меня, мужики, уверенность появилась. Все будет тип-топ. Только ты, Борисыч, больше самостоятельность не проявляй, если хочешь живым к жене вернуться. Я тоже хочу. Поэтому беру руководство полностью на себя. А ты мне по пути расскажешь, что вы с Кошкиным накопали и как он из артистов в поселковые бичи попал. План, что ли?
– План, – согласился бывший заместитель майора, закрепляя на спине довольно тощий рюкзак и вскидывая на плечо карабин. – До вечера дойдем?
– Куда? – сразу насторожился Омельченко.
– Куда поведешь. Ты же командир. Наше дело – след в след. Так?
