– Тогда давай костерок сгоношим, – согласился после непродолжительного раздумья Омельченко. – Заколел по этим камням ноги ломать. Заодно Алексей поделится, зачем он за мной следом рванул? Категорически было нежелательно. Что касаемо меня – вусмерть не хотел в эту пакость залезать. Так не сама захотела, мамка велела. Силком затащили. Выкручивайся, Петр Семенович, а мы проследим, что и как. В каком направлении будешь свою правду отыскивать? Заранее здесь поджидал?
– Приблизительно верно оцениваешь обстановку, Петр Семенович, – обламывая сухие ветки стланика, согласился Незнакомец. – Засек, когда ты с его жилища выбирался, – кивнул он на меня. – Здоров ты по местным условиям передвигаться. Думал уже, что не догоню. Пришлось стрельнуть для привлечения внимания.
Я подтащил к месту будущего костра большую сушину, Омельченко топором нарубил сучьев, и через несколько минут костер весело заполыхал, защищенный от ветра огромным обломком скалы, пробороздившим в своем падении сверху глубокую борозду, в которой мы довольно уютно расположились.
– Расскажу, как есть, – начал Незнакомец. – А после решайте – примите в свою компанию или будем поодиночке правду отыскивать.
– Мне кажется, вы совсем не в одиночестве по этим местам путешествуете, – не выдержал я. – Напарник имеется, – пояснил я удивленно поднявшему брови Омельченко. – Очень интересная личность. До сих пор не могу разобраться, с кем он и зачем. Когда пришел на работу наниматься, я думал, простой бомжара, у которого одна забота – выпить, поспать и как-нибудь перезимовать. Оказалось, планы у него совсем другого масштаба.
– Ты о Кошкине? – удивился Омельченко. – Ну, я бы его в напарники, Борис Борисыч, разве только с глубокого бодуна. Видать, ты за этот год свое хваленое ментовское чутье начисто растерял.
– Не спеши с выводами, Петро. Если бы не этот «бомжара», мы бы сейчас о самом главном понятия не имели. Так и думали бы, что охота идет за тем золотишком, которое Башка в этом направлении зачем-то пер. Спрашивается, зачем? Это же стопроцентное для него самоубийство. Если помнишь, рассматривалась даже версия шизофрении на почве неожиданного богатства. Версий вообще хватало. И дурацких, и не очень. Ты же знаешь, как мы тогда пахали. Из кожи лезли. Стимул был, дай боже. В результате – утерлись. Расписались в собственной глупости. Я это не столько тебе, сколько молодому человеку. Лично ты больше всех в курсе.
– Я-то с чего? – пробурчал Омельченко. – Я лесник, а не мент. Я, если помнишь, Арсения спасал.
– Ладно, пускай так оно и будет. Я про другое. Так и недодумали тогда – зачем он сюда как танк пер? Кто его с бандюганами на старателей вывел? Об их фарте в то время еще ни одна душа не знала. Наугад? Не бывает таких наугадок. А побег? До сих пор даже догадок не имеется.
– А при чем тут Кошкин? – снова не выдержал я.
– Тут и начинается самое интересное. Занесло в наши края на гастроли как раз в то время, когда все о Башке только и говорили, не очень известный и не очень преуспевающий северный областной театрик, в составе которого числился в основном на мелких ролях, даже не ролях, а подсобных работах, какие у них там, артист Валентин Кошкин. Насколько мне известно, каждый артист мечтает сыграть когда-нибудь главную роль. Валентину пока не удавалось. Пока. Пока в нашей единственной гостинице, в которой размещалось тогда и милицейское руководство, понаехавшее к нам из Москвы и из соседних областных центров, разместились и артисты приехавшего на гастроли театра. Мест, естественно, на всех не хватило. Многие артисты спали и в коридоре, и в администраторской, и за стойкой дежурной. И вот однажды спавший в коридоре Кошкин услышал доносившийся из соседнего номера негромкий и совершенно трезвый разговор. Кошкин особенно подчеркивал, что «совершенно трезвый», потому что резонно боялся, что ему не поверят.
Я пока опускаю все подробности этого разговора, с пересказом которого наутро Кошкин прибежал ко мне – я как раз в то время дежурил по отделению. Излагаю только самую суть.
