– Разговорчики в строю! – ухмыльнулся довольный Омельченко. – Нам еще выбираться отсюда. Желательно живыми и здоровыми. Без доказательств нас ни майор, ни подполковник, ни сам Генеральный прокурор слушать не будут. А мы их на стол – кушайте на здоровье. И поимейте в виду, хорошим людям верить надо. Без веры все наперекосяк. Согласен, Леха?
«Я-то согласен, – подумал я, – согласятся ли они?» И на всякий случай согласно кивнул обернувшемуся Омельченко.
С уверенностью утверждаю, что будь Омельченко один, ему бы ни за что не забраться на почти отвесный обрыв, на который два года назад он поднялся, по его словам, без особого труда, да еще затащил туда Карая. Несколько неудачных попыток, во время которых мы, как могли, помогали друг другу, привели нас в уныние.
– Ты часом не перепутал, Петро? – засомневался Пугачев после четвертой неудачной попытки добраться хотя бы до середины почти отвесной стены. – Тут эти местные обрывчики почти все на одно лицо – ошибиться делать нечего.
Обескураженный Омельченко долго смотрел наверх, потом упрямо мотнул головой:
– Омельченко где и может ошибиться, только не в тайге. Видишь уступ, на который я Карая затащил? Слева вроде как ступенька, а потом прыгать надо. Площадку видишь? На ней эта вонючка нарисовалась, когда мы шум подняли.
– Какая вонючка? – заинтересовался Пугачев.
– Росомаха, подлюга. У ней, видать, норка здесь где-то. Вон за тот камень зашла и с концами. Кто-то тут специально с той поры поработал. Чтобы нежданных гостей больше не было. Старательно поработал, умненько. Камней внизу видишь сколько?
– Что делать будем? – уныло поинтересовался Пугачев, рассматривая приметы проделанной кем-то нелегкой работы.
Омельченко по дороге успел рассказать ему первую «пещерную» часть своих приключений, в которой он разыскал рюкзак Башки с золотом, после чего перепрятал его, как он выразился, «в надежное место». Про умирающую Ольгу, про выстрел, про подземную реку он пока не сказал ни слова, и я внутренне одобрил эти его пропуски. Иначе в голове нашего попутчика царил бы сейчас полный кавардак.
Чувствуя, что уныние и растерянность вот-вот достигнут совсем ненужного сейчас апогея, я бодро спросил:
– Веревка имеется?
– Прихватил, – сказал Омельченко и полез в рюкзак за веревкой. – Как знал.
Я скинул куртку, передал фотоаппарат на попечение Пугачева, быстро разулся, перекинул связку веревки через спину и, вспоминая навыки начального скалолазания, которые проходил еще на втором курсе на Красноярских Столбах, довольно бодро стал подниматься наверх. Примерно на середине я отчетливо понял, что или поднимусь наверх, или сорвусь вниз. Отказаться от попытки мне теперь не удастся. Пальцы и ноги, кажется, сами находили чуть заметные выступы и углубления. Ветер сталкивал меня вбок с такой силой, что вскоре я потерял всякое представление, где нахожусь и сколько мне еще подниматься наверх. Глаза слезились, руки окоченели, но словно какая-то неведомая сила толкала меня вверх и крепко удерживала на почти отвесной стене, не давая сорваться. В который уже раз за сегодняшние ночь и день я поблагодарил своего ангела-хранителя и перевалился наконец на первый уступ. Дальше стало легче, и скоро я обессиленно опустился на камень у входа в пещеру.
Закрепить веревку, сбросить ее вниз было делом нескольких минут. Скоро я один за другим вытянул наверх наши рюкзаки, связку оружия и охапку собранных Омельченко сухих веток.
– Для освещения, – крикнул он мне снизу.
Затем с немалыми усилиями помог забраться своим попутчикам.
– Одевайся! – прикрикнул на меня Пугачев. – Я одетый на таком сквозняке чуть в сосульку не превратился. Как мы тебя отсюда спускать будем, если что?
– Никаких если, – стуча зубами, отмахнулся я от протянутой мне Омельченко фляжки со спиртом. – Перебьюсь. Только добро переводить.
– А я приложусь, – сказал Омельченко. – Поскольку момент, можно сказать, исторический.
– Тоже глотка на два приложусь, – поддержал его Пугачев. Исторические моменты надо уважать, а здоровье по возможности беречь.
Я тем временем одевался и осматривался. У входа в пещеру, несмотря на узкий вход, было довольно светло. Свет проникал откуда-то сверху. Глубину же пещеры скрывал непроглядный мрак.
– Солидное помещение, – констатировал Пугачев. – А снаружи не скажешь. Замаскировались профессионально.
– Природа, если маскирует что-то, то всегда профессионально, – не удержался я. – Теперь бы самое главное не пропустить.
– Не пропустим, – уверенно заявил Омельченко, заканчивая сооружение двух факелов из только что поднятых веток. Я достал из рюкзака свой фонарь и, вспомнив рассказ Омельченко, взял наизготовку ружье.
– Здесь, я думаю, оружие ни к чему. Летучие мыши не кусаются, а возможных недоброжелателей в темноте все равно не разглядишь, – пошутил Пугачев.
