– Зачем же идти? Ты, наверное, очень устал. Тебя понесут. На руках. Донатас, помоги молодому человеку.
– Не успев обернуться, я почувствовал несильный удар в плечо. Поплыло куда-то вверх лицо улыбающегося генерала, и, говоря современным сленгом, я почти мгновенно вырубился. Судя по моему пробуждению, или, лучше сказать, воскрешению, вырубился на довольно продолжительное время.
Когда я открыл глаза, то сначала увидел вышку. Вышка наклонилась, потом выпрямилась. Я попытался сесть.
– Как ты, Леха? – спросил сидящий рядом на земле Омельченко. – Живой?
– Где Пугачев? – с трудом ворочая языком, спросил я.
– Ушел. Как понимаю, на допрос.
– Ушел или увели?
– Объявили, кто желает поделиться сведениями, кто мы и зачем, пройти в служебное помещение.
– Пошел?
– Пойдешь. Тебя как мертвяка сюда сбросили.
– Он сумасшедший?
– Кто?
– Генерал.
– Не исключено. Только от этого не легче. Надо, Леха, что-то срочно предпринимать. Влипли мы по самое не хочу. Сами влипли, никто не подставлял.
– Подождем, что Пугачев скажет.
– Если скажет.
– Что имеешь в виду?
– У меня нехорошая соображалка, что он с ними мирное соглашение подпишет. Мент с ментом и на том свете договорятся.
– Зря ты.
– Может, и зря. Подождем. Только делать что-то все-таки надо. Первым делом с этой точки слинять. Нехорошая точка, Леха. Ой, нехорошая. Со всех сторон просматривается и, соответственно, простреливается.
– Встану сейчас и пойду. Не будут они стрелять по живым людям.
– Еще как будут. Я это сразу понял. Они кто? Нежить. А нежити живого человека видеть маловыносимо. Она от него как можно скорее избавиться хочет. И столбики поставить.
– Какие столбики?
– Как всем. С номерками.
– Ты, я смотрю, совсем скис.
– Нехорошее у меня предчувствие, Леха. Надежда так и сказала: «Чего ты не в свое дело все время лезешь? Тебе больше всех надо?» – Больше, – говорю, – не надо, а чтобы по совести и по уму. – «Ну, – говорит, – такого у нас еще долго не будет. Так и помрем, не дождавшись».
– Приснилось?
– Да нет. Мы с ней часто на эту тему разговоры заводили. Один раз по ее получается, другой – по-моему. – Омельченко оглянулся на стоявшую поодаль темную фигуру. – Мне бы сейчас карабин мой. Я бы его навскидку снял.
«Пистолет!» – вдруг вспомнил я.
Сделав вид, что поглаживаю и разминаю болевшее плечо, я согнулся, словно от боли, и дотянулся наконец до закрепленного под мышкой мягкого футляра от фотоаппарата, в который я довольно удачно пристроил навязанный мне Птицыным пистолет. Пистолет, от которого я активно отказывался, был на месте.
– Болит? – посочувствовал Омельченко. – Борисыч говорит, они тебя каким-то новейшим парализующим зарядом долбанули. У нас, говорит, таких еще не имеется, но для изучения на курсах демонстрировали. Так что не такие они здесь оторванные. Снабжает кто-то втихаря. Или золотишко на сторону гонят. Сейчас ведь как? Деньга имеется, можешь и в тайге права качать.
– Петр Семенович, – прошептал я. – Пистолет.
– Какой пистолет? – не понял Омельченко.
– Птицын снабдил на дорогу. На всякий случай.
– Ну, Леха, счастливый твой бог, что обыскивать не стали. Не ожидали, видать, что у тебя оружие имеется. Теперь у нас совсем другой разговор может получиться. У них тут, как я соображаю, не так чтобы много народу. Тот, который тебя притащил, тот, который в прошлый раз меня отсюда выпер, генерал этот засохший – пожалуй, все.
– Ольга Львовна.
– Какая еще Львовна? – До него наконец дошло. Он даже вскочил на ноги. – Живая, значит? Буду теперь спать спокойно. Так она что, с ними?
– С Караем она. С кем еще – непонятно. Скорее всего, сама по себе. Странная немного. Не вздумай показать, что жалеешь ее. Она очень красивая.
– А то не знаю. Арсений Павлович узнает, про все свои операции позабудет.
– Забыл тебе сказать – исчез Арсений Павлович.
– Что значит «исчез»? Как исчез?
– На операцию не явился, где он – никто не знает.
– А ты откуда знаешь?
– «Подполковник» сказал.
– Тот самый?
– Тот. Я думаю, Арсений Павлович добирается сюда. Или уже добрался.
– Он мне звонил перед твоим приездом. Просил тебе помочь, если что. Потом стал расспрашивать, как я на него вышел, когда он там лежал. Про этих я ему не стал говорить. Сказал, Карай вывел. Слушай, а если я Карая кликну?
– Пусть это будет на крайний случай. Да и вряд ли он тебя услышит. Мне кажется, он сейчас далеко отсюда.
