Я вздрогнул и резко обернулся. На пороге соседней комнаты, отводя рукой тяжелую портьеру, стоял генерал. Я сразу узнал его, хотя на нем не было ни мундира с орденами, ни погон, ни штанов с лампасами. Но это был он, тот самый, о котором рассказывал Омельченко. Седой ежик густых еще волос, гладко выбритое морщинистое лицо с глубоко запавшими, выцветшими глазами, сурово сдвинутые седые брови. Гордая, слегка вскинутая посадка головы, которая вырабатывается долгими годами тренировок и парадов, крепкая, на первый взгляд, рука. И в то же время от всей его фигуры веяло такой запредельной для единственной человеческой жизни древностью, что он вдруг показался мне поднявшейся из гроба и на редкость хорошо сохранившейся мумией. Одет он был в старенький, застегнутый на все пуговицы, простой, без знаков отличия офицерский китель, галифе были заправлены в начищенные до блеска маленькие хромовые сапожки. И весь он был такой маленький, сухонький, аккуратный и хрупкий, что казался чуть ли не игрушечным – нечаянно задень, и игрушка с легким стуком упадет на пол и обязательно сломается. Скоро я понял, что это было совершенно ошибочное впечатление.
– Я неоднократно просила вас, Вячеслав Евгеньевич, не входить ко мне без предупреждения, – отдернув руку от моей ладони, каким-то казенным голосом сказала Ольга. Одновременно она поднялась, вышла из-за стола и, став чуть ли не по стойке «смирно», повернулась к стоявшему в дверях генералу.
– Прошу списать мою забывчивость, Ольга Львовна, на крайнюю чрезвычайность обстоятельств, – не меняя раздраженного тона, ответил генерал, подходя к столу и в упор меня разглядывая. Честно признаюсь, мне стало не по себе от этого взгляда. Стараясь держаться непринужденно, я слегка откинулся на спинку стула и через силу усмехнулся, сделав вид, что нахожу неестественным и даже забавным этот профессиональный осмотр, который, хотя и был мне неприятен, но явно не мог повлиять на ближайшие минуты моей жизни. Видит Бог, я сильно заблуждался.
– И в чем же заключаются эти чрезвычайные обстоятельства? – не меняя позы, спросила Ольга, и я разглядел, что смотрит она не на генерала, а куда-то поверх его головы. Кажется, на лицо молодого Петра, похожего на картине Сурикова на молодого вурдалака, впервые отведавшего вкус человеческой крови и готового закричать: – Еще! Еще!
– Он мне не нравится, – ворчливо сказал генерал, показав на меня пальцем. – Неряшлив. Самонадеян. Верит в Бога. Не способен логически мыслить. Поэтому не отдает себе отчета в своем теперешнем положении. Совсем как те двое, что заявились ни свет ни заря. По-моему, до сих пор не понимают, где они и что с ними произойдет в самое ближайшее время.
– А что с ними может произойти? – спросил я, сразу догадавшись, кто эти двое.
– То же, что и с вами, молодой человек. Но только после того, как вразумительно ответят на заданные вопросы. Что касается вас – извините, не ведаю пока вашего имени-отчества, – то, не смотря на покровительство Ольги Львовны, будете ожидать моего решения после выяснения обстоятельств вашего здесь появления. Кстати, те двое почему-то уверены, что вы находитесь в расположении нашей зоны. Вы поставили меня в глупое положение – я заявил, что не имею о вас ни малейшего представления. А вы, оказывается, беседуете тут как ни в чем не бывало. Представьте себе – они требуют вашего немедленного освобождения. Это было бы забавно, если бы не было так глупо.
– Вы нашли удачное слово, генерал, – поднимаясь и отодвигая стул, сказал я.
Теперь генерал был вынужден смотреть на меня снизу вверх – он не доходил мне даже до плеча.
– Откуда тебе известно мое звание? – отходя от меня на несколько шагов, спросил генерал. – Она сказала?
– Ни словечка. Сам догадался.
– Допустим, – согласился генерал. – Какое слово?
– Глупость, – сказал я.
На внезапно побледневшем лице Ольги вдруг стали отчетливо заметны все шрамы. Мне показалось, что она вот-вот упадет в обморок.
– Интересно, интересно, – заговорил генерал внезапно помягчевшим вкрадчивым голосом. – И о чем это ты столь категорично?
Строчки из отцовского письма до сих пор крутились у меня в голове и сейчас, словно что-то подтолкнуло меня, хотя какой-то частью сознания я все-таки начал осознавать грозившую мне после моих слов опасность.
– Вы думаете, что еще живы и можете что-то решать, заставлять, приказывать. На самом деле вы только тень прошлого, которая неизвестно как сохранилась и в любой момент может исчезнуть. Не понимать этого просто глупо.
– Неплохо. Я не ошибся, когда сказал, что ты самонадеян и не очень умен. Тебе еще надо учиться анализировать и делать не спонтанные и излишне эмоциональные, а логически выверенные выводы. Спешишь, ничего не зная, осудить путь, которым мы шли несколько десятилетий, жертвуя жизнями и своим будущим. А насчет того, что все это в любой момент может исчезнуть, ты, пожалуй, прав. Очень даже может. Я забыл сказать это твоим товарищам. Мне кажется, что они тоже излишне самонадеянны. Хочешь к ним?
– С удовольствием. Куда прикажете идти?
