– Толку-то, – проворчал Егор Степанович. – Кто нас тут отыщет? Вплотную подойдут – не увидят. Сверху тоже не видать. Я как-то на ближний голец поднимался – рукой подать, а ничего не разберешь. Куда ни глянь – камни сплошь и тени от них со всех сторон. Генерал объяснял – закон продуманной маскировки, а наши толковали, что место близирное. То одно покажется, то другое.
– Понятно, – сказал Пугачев. Потом посмотрел на меня, на Омельченко и махнул рукой: – Пропустим. Насчет вас в курсе. А вот от Ольги Львовны хоть какие-нибудь сведения хотелось бы услышать. Судя по всему, с генералом вы как-то сумели найти общий язык. Он вам, кажется, даже свои сокровища показывал.
– Только обещал показать. Говорил, все мое будет, если я соглашусь всю оставшуюся жизнь здесь провести в качестве преемницы и хранительницы.
– Дорогая цена.
– Вовсе нет. Я согласилась. Кому еще я такая нужна?
– Мне кажется, вы себя недооцениваете.
– А здесь, если умру, то очень богатой и независимой. Какая, в конце концов, разница – умереть там, умереть здесь.
– Вы что, раздумали спасаться?
– Представьте себе – раздумала. Не вижу смысла.
– Браво, Ольга Львовна! Браво!
Все невольно поднялись, я бы даже сказал, вскочили со своих мест. В столовую, как ни в чем не бывало, вошел генерал.
– Значит, я не ошибся, когда предполагал, что именно вы можете стать моей преемницей. Есть в вас эта, знаете ли, гордость, когда человек боится не столько своего одиночества, сколько унижения и беспомощности.
Генерал придвинул к себе ближайший стул и сел между нами.
Надо сказать, что на этот раз на нем был старенький, основательно пообтершийся китель с погонами капитана НКВД и всего двумя боевыми орденами. То же старенькое галифе и те же хромовые сапожки. Вряд ли он уходил в них далеко, они были по-прежнему начищены и блестели.
– Решили погибнуть вместе с нами, генерал? – облегченно вздохнул и даже улыбнулся Пугачев.
– Совершенно верно, товарищ Пугачев, – сохраняя строгое, я бы даже сказал, торжественное выражение лица, ответил генерал. – Согласен с Ольгой Львовной. Какая разница – умереть там, умереть здесь. Зато здесь я буду уверен, что не изменил своим принципам.
– Не поделитесь, в чем они заключаются? – посерьезнел и Пугачев.
– Если интересно, могу поделиться. Но сначала я хотел бы восполнить недостающую часть вашего увлекательного рассказа, которая касается нашего становления, нелегкого развития и постепенного умирания. Вы не против? Мне бы не хотелось, чтобы по этому поводу строились фантастические или криминальные предположения.
– Будем вам очень благодарны. Жалко, конечно, что об этом больше никто не узнает. История наверняка уникальная.
– Совершенно верно. И повторить ее никто и никогда больше не сможет. Слишком много действительно уникальнейших обстоятельств сошлось вместе для ее воплощения. Страна, время, люди, климат и, наконец, этот удивительный хребет, поднявшийся миллиарды лет назад на стыке двух проконтинентов. Пытался в свое время, когда был помоложе, разобраться. Читал какие-то сверхнаучные труды, но так, между нами говоря, ни черта не понял. Да и не в этом дело. Просто все удивительно совпало – страна, время, люди.
Я смотрел на генерала и не узнавал его. Передо мной сидел совершенно другой человек. С бесконечно усталым и печально-мудрым лицом. Он говорил, глядя куда-то поверх наших голов, словно видел то, чего не видели остальные. Изредка, не рассчитывая, наверное, на понимание, он, невпопад рассказу, чуть улыбался каким-то своим мыслям и воспоминаниям. Спохватившись, даже закрывал глаза и покачивал головой, когда рассказ, по его мнению, мог показаться нам совсем уж неправдоподобным.
– Начну с того, что сначала я не поверил всему, что наговорил на допросах этот несчастный начальник геологического отряда, павший жертвой своей излишней честности, щепетильности и не совпадающими со временем интеллигентностью и образованностью. Ведь он мог и не говорить о своем отряде, который не захотел возвращаться в нашу беспощадную эпоху социалистических преобразований. Сказал бы, что все трагически погибли, а он, мол, в одиночестве, несмотря на трудности, голод, опасности, все преодолел и вернулся. Попал бы даже в герои, такие случаи бывали неоднократно. К тому же он так и не смог справиться с пораженностью своими открытиями. Рассказы его были пространными и неправдоподобными и во многом противоречили марксистско-ленинской философии. Скорее всего, именно поэтому сочли их не очень ловкой выдумкой для запутывания следствия.
