-- Я хотела ехать к своей тётке: может быть, она бы мне помогла. Мы трое суток спали на вокзале. Я просила деньги у людей. Но, наверное, мне не верили. Это было очень стыдно. Поэтому я обрадовалась, когда ко мне подошёл ваш товарищ.
-- Он мне не товарищ.
-- А я сначала подумала, что это он пришёл. Он очень хорошо к нам с Лялей отнёсся. Он сказал, что поможет. Он сразу же покормил нас. Я не могу поверить, что у него были какие-то плохие цели: он не похож на злого человека. Но когда пришёл этот старик, я сильно испугалась. И теперь не знаю, кому можно верить. Я, конечно, удивилась, что обо мне кто-то заботится просто так, без выгоды. А потом подумала: у меня нет другого выхода. Я согласна на любую работу. Я согласна отдать почку или что-нибудь другое, что надо. Только дочку не трогайте. Ладно?
-- Никто вам не причинит вреда. Никто.
-- Этот человек, маленький и злой, он говорил Ляле, что её разрежут на кусочки.
-- Он -- Бармалей, -- сказала Ляля. -- Правда, ведь меня никто не разрежет?
И она вопросительно посмотрела на Арсения.
-- Он всё врёт, -- сказал Арсений. -- Он всегда всем врёт и всех пугает. Я его закрыл в тёмном сарае вместе с мышами. Он оттуда не выберется.
-- Так ему и надо, -- сказала Ляля.
-- Он сделал мне это, -- женщина закатала рукав блузки и показала свежую татуировку на плече: синий трезубец, направленный остриями вниз.
"Да он -- садист", -- подумал Арсений, а вслух сказал:
-- Зачем вы позволили?
-- Он сказал, что иначе не примут в общину. И, -- женщина замялась, -- я испугалась: мне ведь очень нужна работа. Работа и жильё. Любая работа и крыша над головой -- а больше ничего. Но когда он сказал, что мы теперь рабы, тогда я испугалась по-настоящему.
-- Вот ваш паспорт, -- Арсений протянул женщине документ.
Она взяла документ и с надеждой посмотрела Арсению в глаза. Арсений смутился от её взгляда: тот молил о помощи, просил о защите.
"Нас объединяла эта цепь и ещё то, что мы все хотели купить себе свободу, заплатив за неё чужой жизнью", -- Арсений вспомнил слова Поллукса, и обнажённая правда встала перед его глазами во всей своей двойственной неприглядности.
Всё имеет свою цену: и Свобода, и Правда.
-- Я проплакала всю ночь. Я не хочу уже ничего: только отпустите нас.
-- Я тоже плакала, -- сказала Ляля.
-- Она забыла игрушку в машине и переживает, что с той что-то случится, -- пояснила женщина.
-- Твоя "божья коровка" у меня, -- сказал девочке Арсений. -- Я положил её спать.
Когда он разговаривал с Лялей, ему вдруг представилось, что он говорит со своей дочкой. И на душе у него стало тепло.
Всё имеет свою цену. Всё, кроме Любви. Только Любовь нельзя ни купить, ни продать. Только Любовь -- единственное, что имеет неизменный смысл в этой жизни. Что так же неподвластно времени, как и музыка.
Тепло росло и расплывалось по всему телу, по всей комнате, по всей Вселенной.
И Ляля, почувствовав это, успокоилась, но всё же спросила:
-- А ты укрыл её одеялом? А то она замёрзнет.
-- Конечно, укрыл, -- сказал Арсений.
Девочка немного помолчала и снова спросила:
-- А ты кормил её перед сном?
-- Конечно, -- кивнул Арсений. -- Я сварил ей сладкую манную кашу. И дал ещё клубничного варенья.
-- Она любит варенье, -- согласилась девочка. -- Я тоже люблю варенье. Мама, я хочу клубничного варенья.
-- Потерпи, -- сказала женщина. -- Вечером я покормлю тебя.
-- Вечером мы будем дома? -- спросила девочка.
-- Да, -- ответил ей Арсений и, обращаясь к женщине, добавил: -- Собирайтесь побыстрее.
-- А нам нечего собираться, -- женщина указала на закрытый, поцарапанный чемоданчик, стоявший у стола. -- Это всё, что у нас есть.
Арсений собрал по карманам все наличные деньги: сорок два доллара и тридцать тысяч белорусских рублей.
-- Вот, -- сказал он. -- Больше у меня нет.
-- Я вам верну. Я обязательно всё верну. Как только заработаю, я отдам всё. Я не буду тратить на себя ни копейки, пока не рассчитаюсь с вами. И те деньги, которые вы дали мне вчера.
-- Какие деньги? -- не понял Арсений и, не дожидаясь ответа, сказал: -- И если взаймы даёте тем, от которых надеетесь получить обратно, какая вам за то благодарность? Давайте, и дастся вам. Скажите, вам хватит, чтобы доехать?
-- Да, -- ответила женщина и тихо добавила: -- Спасибо.
Потом вытерла слёзы на глазах и, стараясь сохранить спокойствие, сказала:
-- Я совсем не понимаю, что происходит. Мне просто страшно. Я хочу вам верить, но боюсь. Я не верю, что кто-то может проявить о нас заботу. Просто так, без умысла.
-- Вы правы. Я сам не верил в это, -- сказал Арсений. -- Я потерял жену и дочь. Я хотел бы, чтобы им тоже кто-нибудь помог. Бескорыстно.
-- Этот человек, который похож на вас, он не оставит нас в покое.
"Опять она говорит, что Араб похож на меня", -- подумал Арсений, а вслух сказал:
-- Не беспокойтесь: вы его больше не увидите. Никогда. И, кроме того, никто не должен знать, куда вы уедете. Даже я. Поэтому вы уедете первым поездом и сделаете потом пересадку. Лучше -- несколько.
Женщина понимающе кивнула головой.
-- А теперь -- поехали.
Арсений подхватил чемодан, и они вышли из номера.
