-- Вы уезжаете? -- спросила из своего окошка внизу дежурный администратор.
-- Нет, -- ответил Арсений. -- Мы уезжаем завтра. У нас ведь всё в порядке с оплатой?
-- Да, -- согласно кивнула администратор и подозрительно покосилась на чемоданчик.
"Косись, косись, -- подумал Арсений. -- Звони своему хозяину, что я скоро к нему приеду".
Он посадил женщину и девочку на заднее сидение "Волги", и девочка радостно сказала:
-- А нас уже катал на этой машине другой дядя. Это он украл у меня "божью коровку".
Женщина снова недоверчиво взглянула на Арсения, но в машину села: всё равно у неё не было другого выбора.
Арсений перехватил её подозрительный взгляд в зеркале заднего вида.
"Она мне не верит", -- снова подумал он.
Он и сам себе не до конца верил: неужели всё, что он сейчас делает, идёт от него самого и не является частью дьявольского плана Араба? Зачем он оставил свой пиджак и квитанцию гостиницы? Он никогда и ничего не делал просто так: все его действия были звеньями неразрывной логической цепи.
Арсений ещё раз огляделся: вокруг машины ничего подозрительного не происходило. Арсений завёл двигатель. Тот, как всегда, запустился с пол-оборота, и словно развеял все последние сомнения.
У Арсения не было никакого конкретного плана. Он просто делал то, что подсказывала ему интуиция, какое-то сошедшее неизвестно откуда наитие. Наступила полная ясность, полное, глубинное понимание происходящего. Он не сомневался в правильности своих действий. Это было именно то состояние гармонии между внутренним и внешним миром, когда всё, что делаешь -- правильно.
5.15.
Арсений бросил машину у своего подъезда -- теперь это уже не имело никакого значения.
"Они доберутся, они смогут, -- подумал он. -- Им обязательно встретятся на пути добрые люди".
Добрые люди помогут найти то заветное место, где обитает человеческое счастье. Простое, обыкновенное человеческое счастье, которое и заключается-то неизвестно в чём. Может, оно -- в нежной заботе родителей о детях; может, оно -- в любви, в той любви к другому человеку, которая заставляет забыть о себе, которая позволяет с улыбкой взойти на Голгофу, броситься на пики, закрыть грудью амбразуру.
Каждый сам решает, в чём его счастье. Каждый сам ищет его.
И они тоже найдут. Не может быть, чтобы не нашли. Им-то и надо всего ничего: работа и крыша над головой. Да возможность быть вместе. Да "божья коровка".
И если только есть на Земле это место, то искать его надо по верным приметам. Может быть, оно совсем близко. Надо только прислушаться, приглядеться, распознать. Старый хромой раб с обезображенным шрамом лицом и измученный скитаниями мальчик-подросток. Если они окажутся рядом, то это и есть самая верная примета, это и есть та единственная Дорога.
Дойдут ли они? Нет ли? У потрёпанной книжки не было последней страницы. Значит, осталась надежда. Надо идти. Не потому, что только у идущего есть шанс достигнуть цели: цель всегда ускользает в самый последний момент. А потому, что только так можно уйти от безысходности.
Старик Поллукс знал это. И он повёл Арсина искать Дорогу, ведущую из ниоткуда в никуда. Повёл потому, что это был единственный способ для рождённого в рабстве узнать вкус этой желанной, непостижимой, недостижимой свободы. Хоть на миг почувствовать, что же это такое -- счастье.
Дорога из ниоткуда в никуда.
И кресты, кресты, кресты. Кресты справа, слева, позади и впереди.
Дорога униженных и угнетённых, Дорога беззащитных и обречённых. Обречённых на бесконечные поиски лучшей доли. А есть ли она?
Вон там, вдали, на перекрёстке веков, чуть различимы во мгле времён двое путников. Это они, мучимые голодом и жаждой, страдающие от холода и зноя, открытые всем ветрам.
Чем им помочь? Найдётся ли в этом огромном мире хоть одна добрая душа, которая подаст им глоток воды и корочку хлеба. Или хотя бы скажет доброе слово, просто слово, одно только слово -- и ничего больше. Это не так много, это совсем мало. Но у них нет даже этого...
"Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё;
Да придет царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе;
Хлеб наш насущный дай нам на сей день;
И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;
И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого; ибо Твоё есть Царство и сила и слава во веки. Аминь".
Боже, помоги им дойти!
5.16.
Дождь омыл город.
Это был не унылый октябрьский дождь, насыщающий воздух промозглой сыростью. Просто небольшая тучка, не закрывая солнца, всплакнула то ли от печали, а скорее от радости. От радости, что лето ещё не ушло.
Лето ещё искрилось радугой на голубом небосклоне, играло белёсым перламутром паутинок, невесомо парящих над землёй.
Бабье лето кружилось в вихре танца и пьянило голову своим колдовским очарованием.
