"Только тени, -- подумал Арсений. -- Они ходят за мной по пятам, от них нигде нельзя укрыться. Они знают обо мне всё. Те, что справа, молчат. Но они добрые. А те, которые идут слева -- лгут. Лгут, но их нельзя уличить, потому что они говорят правильно. А те, которые молчат -- не лгут. Но они молчат, и я не могу познать истину".
5.18.
В этот раз Арабу не удалось войти незаметно. Арсений ремонтировал питающий провод телевизора и, почувствовав его приход, сказал, не оборачиваясь:
-- Присаживайся. Я сейчас закончу, пока паяльник горячий.
-- Ты отказался от борьбы, -- Араб был чернее тучи.
-- Наоборот: я только её начал.
Арсений положил паяльник на подставку, включил телевизор и сел в кресло напротив Араба. Их разделял только журнальный столик, на котором лежали чёрный пластиковый кейс и небольшой листок бумаги.
Араб взял в руки листок. На нём была написана всего одна фраза: "Я не хочу больше никому приносить страдания".
-- Здесь нет подписи, -- заметил Араб. -- Давай поставим: "Раскаявшийся хирург". Представляешь картину: больной на операционном столе, а врач не хочет причинять ему боль. То, что ты написал, довольно противоречиво. Впрочем, как и всё сущее. Ты сказал, что только начал борьбу. А борьба подразумевает преодоление некоторого сопротивления. Или -- что равносильно -- причинение страдания. Если добавить к твоим словам твою записку, ты собираешься начать борьбу, отказавшись от какой бы то ни было борьбы. Но учти, что при этом продолжатся страдания твоих родных. Уход от борьбы -- это тоже причинение страдания другим. Тем, кто ждёт от тебя помощи. Логично?
-- Не всё подчиняется логике.
-- Ты имеешь в виду противоречивую, нелинейную, квантовую логику. Я её называю парадоксальной, хотя и не признаю. Слова -- и только. Логика пряма и строга, как закон всемирного тяготения. Скажи, какой прогресс: я даже предположить не мог, что ты постигнешь такие глубины! Теперь я не сомневаюсь, что тебе откроется Принцип. А он нам необходим. Мне ещё иногда мешают обстоятельства: я не могу их предсказать.
-- В этом нет нужды.
-- Зато есть необходимость. Необходимость избежать той ошибки, которую мы с тобой совершили. Нет, я не о том, что ты их отпустил.
-- Ты уже знаешь это?
-- Да. Я наблюдал за вами на вокзале. Чуть слезу не уронил.
-- Значит, ты их вернул.
-- Нет. С какой стати? Они больше не нужны. Первый экзамен окончен.
У Арсения отлегло от сердца.
-- Я просто отправил за ними человека. На всякий случай, для подстраховки. Мы можем вернуть их в любой момент, если это будет необходимо.
"Значит, ничего страшного ещё не произошло", -- подумал Арсений.
-- Произошло, -- Араб прочитал его мысли. -- Твоих родных больше нет.
Арсений содрогнулся от слов Араба. Значит, это точно были они, там, на Дороге.
-- Когда Рокх узнал, что ты отпустил женщину и девочку, он запаниковал. Он поехал в общину и всех там запугал. Он сказал, что пришёл "конец света". Они всей общиной -- кроме Рокха, конечно -- закрылись в доме и подожгли сами себя. От дома ничего не осталось. Вот, -- Араб поставил на стол небольшую жестяную баночку из-под кофе. -- Я собрал немного пепла. Для тебя.
Арсений взял в руки баночку. Она была ещё чуть тёплой.
-- Свобода в цепях и рабство без цепей -- всё перемешалось в этом мире, -- продолжал Араб.
Арсений открыл круглую крышку: внутри была горстка серого пепла. Они были здесь, рядом, и молча стояли справа. Араб стоял слева.
"Он лжёт, -- подумал Арсений. -- Но я не могу его уличить, потому что они молчат. Я расскажу им о себе, расскажу о том, как я жил весь этот год. Может быть, тогда они меня услышат. И ответят. И я смогу уличить Араба".
-- Скажи что-нибудь -- и тебе станет легче, -- проговорил Араб.
-- Они. Не те, кто говорит, а те, кто со мной. Кто верил мне. Каждый, кто доверил мне свою душу. Не след. Душу свою -- целиком. Не страшно: я найду их. Только другая -- не для меня. Они -- живые -- ушли; они -- вечные -- остались.
Араб понимающе закивал головой.
-- Ты зря не слушал меня. Я никогда тебе не врал. Не совру и сейчас: мы всё исправим. Главное, что ты понял: я -- с тобой.
-- Каким образом это можно исправить? -- тихо проговорил Арсений.
-- В следующий раз ты не отпустишь тех, кого мы выберем для замены, а я ликвидирую Рокха. Его давно надо было убить: ещё тогда, когда он кричал тебе: "Пытать! Пытать!" В следующий раз у нас всё получится, потому что до этих ошибок мы действовали правильно.
Телевизор, наконец, нагрелся, и на экране появилось изображение: красноармеец Сухов шагал по бескрайним пескам пустыни к линии горизонта.
-- Ты хочешь сказать, что будет ещё один раз?
Да, -- сказал Араб. -- Ведь всё, что мы с тобой пережили -- всего-навсего сон. Пока только сон, отработка варианта. Мы не выходили из квартиры с того дня, как я появился у тебя.
Арсений посмотрел на мягкую игрушку, которую он положил вчера на кроватку дочери, затем перевёл взгляд на рулончик скотча, лежавший на телевизоре: что-то в словах Араба было не так.
-- А Новый Город, Мария?
-- Сон наполовину. Наполовину потому, что частично я его уже реализовал: в нём нет ошибок.
