-- Ты хочешь сказать, что Мария ещё частично не умерла? А это? -- и Арсений показал Арабу баночку с пеплом.
-- Это пепел от твоих сигарет. Я взял её на кухне. Ты очень много куришь. Но мы и это исправим. Исправим за несколько сеансов. Когда ты поймёшь, что курить -- вредно, неразумно. Мы реализуем всё, что приведёт нас к результату. И замену тоже. От этой замены во Вселенной ничего не изменится. Ни-че-го! Вселенной наплевать на то, кто кого доедает в овраге. Это имеет значение только для тебя. Только здесь и сейчас. А через сто лет твои сомнения не будут интересны никому: даже твоим прямым потомкам. Даже ты сам через сто лет -- да что я говорю: через сто дней, -- забудешь неприятные детали. Так уже было, так будет и дальше.
-- Это важно только здесь и сейчас, только для меня, -- повторил Арсений, как заклинание.
-- Даже для твоих соседей это -- мышиная возня. Новая тема для досужих сплетен -- не более. Им всё равно, что с тобой было, есть и будет.
-- Им всё равно, что с тобой было, есть и будет, -- опять повторил Арсений.
-- У тебя нет никого, кроме меня.
-- Никого нет, -- прошептал Арсений. -- Только тени, образы, двойники... Двойники. Я понимаю, это будут двойники. Двойники -- это отражения. Кто ты?
Но Араб не ответил. Он продолжал говорить так, словно не слышал последнего вопроса.
-- Даже Филиппенко забыл о тебе сразу же после звонка: ему был нужен не ты, а твой КамАЗ и твои поставки.
-- А аэропорт, машина?
Араб только усмехнулся:
-- Наивный ты человек: кто станет из-за такой букашки рисковать своей машиной? Таких как ты -- сотни миллионов. Никаких машин не напасёшься.
-- Меня не забыл Микола.
-- Вот у него и учись: он может за себя постоять. Но своя рубашка всегда ближе к телу.
-- Есть ещё Поллукс.
-- Старый безумец? Ему только и осталось -- сочинять сказки про рай на земле да забивать ими головы легковерным малолеткам. Надо быть слепым, чтобы не видеть, как в каждом укромном уголке хищник поедает свою жертву. Чем они питаются там, в раю: птичьим молоком? Если слепой поведёт слепого -- оба упадут в яму. Я нашёл недостающую страничку: она завалилась за письменный стол твоей дочери.
Араб вынул из кармана сложенный вдвое пожелтевший листок и протянул его Арсению. Это была последняя страничка книги о беглых рабах.
5.19.
"В полдень солнце было повсюду. Жаркое, оно беспощадно иссушало и без того худые тела беглецов. Грубые верёвки, которыми они были накрепко привязаны к столбу, разрывали живую плоть, оставляя на коже кровавые полосы.
Кузнец, обливаясь потом, раздувал горнило огромными мехами. И угли горели всё ярче и ярче, нагревая погружённый в них металл до белого каления.
Устав, кузнец напился воды из глиняного сосуда и подошёл к столбу.
-- Сейчас, сейчас, -- прошамкал он своим беззубым ртом. -- Сейчас вы почувствуете запах свободы. Она поцелует вас, крепко поцелует.
И он дико захохотал от своей шутки.
Пленники были привязаны спиной друг к другу. Они не отвечали. Тогда кузнец выкрикнул прямо в лицо Поллуксу:
-- Ты узнаешь её вкус, когда я вырву твой поганый язык. Я скормлю его собакам, чтобы ты никогда и никому не смог больше ничего сказать. Твой язык -- это зло. Ты не пожалел себя, ты не пожалел его.
И кузнец, переметнувшись к мальчику, снова заорал:
-- Нет никакой Дороги, нет никакой Истины, нет никакой Свободы -- он всё это выдумал!
Но пленники молчали, и кузнец вновь принялся раздувать меха. Он делал это очень старательно, предвкушая скорое удовольствие от предстоящей пытки. И приговаривал:
-- Уж я-то постараюсь, уж я-то сделаю так, чтобы смерть не торопилась. Я постараюсь, чтобы вы прожили как можно дольше...
Кузнец всё подбрасывал и подбрасывал уголь в горнило, всё постукивал молотком по раскалённому добела клейму, но пытку не начинал. Он нетерпеливо поглядывал в сторону господского дома и облегчённо вздохнул, когда оттуда показалась группа нарядно одетых людей. Праздник начинался.
Хозяин и его свита подошли к беглецам.
-- Я тебя узнаю, несмотря на твой шрам, -- сказал хозяин, приглядевшись к Поллуксу. -- И мальчишка -- я догадываюсь, кто он.
Поллукс молчал.
-- Выживший из ума старик и несмышлёный подросток -- только им могла придти в голову такая глупая идея, -- сказал хозяин, обращаясь к своим спутникам.
И те согласно закивали головами.
-- Вы были обречены уже тогда, когда сделали первый шаг, -- снова сказал хозяин и добавил, обращаясь к Поллуксу: -- Ну ладно -- мальчик. Но ведь ты-то знал, что от рабства негде укрыться. Оно выжжено на твоём теле. И будет выжжено ещё раз, чтобы освежить твою память. Разве тебе было плохо жить в сытости и тепле? Ты ведь не гнул спину на плантациях.
-- Здесь нечем дышать, -- сказал Поллукс.
-- И ты не мог вытерпеть вонь собак? Поэтому ты бежал?
-- Здесь нечем дышать, -- повторил Поллукс.
-- И что лучшее ты нашёл?
-- Со слепым не говорят о красоте неба.
И Поллукс отвернулся.
Дамофил перешёл к Арсину и сказал:
-- Я пощажу тебя: ты ещё не понимаешь, что делаешь. Я пощажу тебя, если ты скажешь, что это он, этот безумец, подбил тебя на побег.
-- Я не скажу этого, -- произнёс Арсин.
-- Почему?
