4 мая был арестован готовивший Зорге к заброске в Японию Борис Николаевич Мельников. Обвинение: шпионаж в пользу Японии. 15 мая Мельников полностью признал свою «вину», дав развернутые «показания» о работе на японцев, а заодно и на немцев. На следующий день он продолжил «колоться», сообщив следователю также и о том, что «сдал» японцам «Рамзая»[408]. Мельникова приговорили к смертной казни 25 ноября, но расстреляли только 28 июля следующего, 1938 года. В 1956 году он был реабилитирован.
13 мая 1937-го арестовали «вице-директора» Артура Христиановича Артузова. Он признался в том, что «являлся шпионом» сразу четырех разведок (японской среди них не было), 21 августа его судили и в тот же день расстреляли.
16 мая взяли бывшего начальника 2-го (восточного) отдела Разведупра комкора Федора Яковлевича Карина (настоящее имя – Тодрес Янкелевич Крутянский). 11 июня он «признал» себя виновным и, помимо целого «букета» других преступлений, «сознался» в том,
21 мая на секретном совещании в Кремле с участием руководителей советских спецслужб, а также Молотова, Ворошилова и Кагановича Сталин подвел итог начавшимся арестам и задал направление будущим. Говоря о военной разведке, он был краток и жесток: «Сеть Разведупра нужно распустить, лучше распустить всю. Вызвать людей, присмотреться к ним и после тщательной проверки некоторых из них можно использовать в другом направлении, послать в другие места. Лучше меньше, но проверенные и здоровые»[409].
26 мая был арестован только что прибывший из Токио полковой комиссар Аркадий Борисович Асков, проработавший под дипломатическим прикрытием в Японии в общей сложности около десяти лет. Обвиненный в шпионаже в пользу этой страны, он, помимо всего прочего, сознался и в том, что выдал японцам резидентуру «Рамзая». 2 сентября его судили и расстреляли. В 1956 году Аскова реабилитировали.
Ничего этого Зорге, конечно, не знал. Кое-какие слухи могли доходить до него через западную прессу, что-то просачивалось через Китай, о чем-то он догадывался. Но знать то, что знаем сегодня мы, он не мог. Все аресты разведчиков и контрразведчиков, следствия, процессы проходили в обстановке секретности. На поверхности оказывались лишь сообщения в газетах о судах над «вредителями», «троцкистами», «бухаринцами» и прочими «врагами народа» – а это, что ж, нормальный исторический процесс… Да, это было странно, непонятно, даже ужасно, но Зорге был преданным членом партии и обязан был доверять ей. И доверял, в чем и уведомлял Москву.
29 июня Центр получил от «Рамзая» шифровку о том, что «они все [агенты резидентуры] выражают глубочайшую симпатию… и считают, что мобилизация всей партии на борьбу с диверсантами и врагами народа, партии и ее вождей – раздавит врагов раз и навсегда».
19 июля был арестован знавший Зорге Лев Александрович Розенталь. На первом же допросе он «чистосердечно признался», что Зорге и Гюнтер Штайн являются агентами германской разведки[410]. 25 августа Розенталя-«Боровича» судили и расстреляли. Реабилитировали его в 1956 году.
7 августа в Хабаровске взяли начальника разведки Особой краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА) полковника Покладока – того, который с самого начала не доверял Зорге, считая его предателем. Через десять дней Покладок подписал «признание», где сообщал следствию о том, что является троцкистом и агентом японской разведки. Удивительно, но, сознаваясь в своем участии в нелегальной троцкистской организации, о Зорге он поначалу высказался уклончиво: «Подозреваю, что в нее входил и Рамзай», не забыв, однако, особо отметить, что «Рамзай» был связан с «врагом народа» Радеком[411]. Но нерешительности бывшего начальника японского отделения военной разведки хватило ненадолго.
