Подумал про себя, позвав стрельца:
«Скажи и проследи, чтоб накормили,
Не трогайте до вечера пока.
Монах, гляжу я, вовсе обессилел,
Молитвой не нарОстятся бока».
Стрельцы (числом полста) сидели, ждали…
Давно погасла красная заря,
И ночь чернильно-синие вуали
Набросила на веси и поля.
Старик повёл их скрытно к Белой башне,
К сушильне – там был тайный вход.
Проник, когда сменился стражник,
За ним стрельцы сбивать замки с ворот.
И войско, по команде воеводы,
Потоком хлынуло по стенам и двору,
Кололи, били, резали до рвоты,
Закончив праздник смерти поутру.
Но три десятка всё ж оборонялись,
Пытаясь, войску противостоять…,
Недолго длился бой, их тут же смяли,
Накинувшись со всех сторон, как тать.
Больных цингой и раненых не били,
Иных повесили в лучах зари,
Кого-то в прорубь, привязав к ним гири,
Застрельщиков по кельям развели….
Дремотный час. Порой неодолим он,
Зимой, особенно на холоде, сонлив….
Той ночью тёмной северной и длинной
Обычные дозоры стерегли.
Был старшим стражником назначен Логин,
Стрелецкий сотник из монастыря.
Посты проверив, лёг и без тревоги
Заснул на лавке сном богатыря.
Окутал мрак невиданный округу,
Поднялся ветер, снег пошёл густой,
Дозорные не слышали друг друга,
Не видели, что было под стеной.
«Возстане, Логин! Спишь почто беспечно?
Се воинство приидет скоро в град», –
Очнулся он, услышав человечий
Голос. Глянул – тихо. Стражники стоят.
Улёгся вновь, перекрестившись, сотник,
В другой раз слышит голос он подряд:
«Возстане, Логин! Зорок будь сегодня,
Се ратных воинство уже у врат».
И вновь во сне он голос тот же слышит,
Теперь его не просят, а бранят:
«Возстане, Логин! Что беспечно спишь ты?
Се ратные вошли уже во град!».
Собравшись скоро и, дрожа от страха,
Примчался сотник к старцам, рассказал…
Да поздно всё! Топор уже над плахой…,
Лишь взмах один – не плачь по волосам.
Допрашивал всех стольник лично только,
Глаза в глаза, чтоб вглубь их заглянуть.
Понять хотел неслыханную стойкость…,
Сумел бы он, на месте старцев будь?
«Тащите главного сюда над стражей, –
Велел Мещеринов стрельцам своим, –
Пускай сначала обо всём расскажет,
Потом решу уже, что делать с ним».
Ввели стрельца в разорванном кафтане,
Лицо в подтёках, ссадинах, крови…
«Ответь-ка, молодец, каких ты званий?
И коль не трудно имя назови.
Почто сопротивлялся государю
И воинство в ворота не пущал?».
Поднявшись с лавки, с силою ударил
И бил, пока бедняга не упал.
«Зовут меня, запомни, Самуилом,
Не самодержцу был «аз» 114супротив. –
Сказал, очнувшись, стражник через силу,
Едва от крови веки разлепив,
Потом поднявшись, – Ратные за злато
Твои воюют, стольник, нынче нас.
Поты115 вас не пущали во ограду –
За церковь за святую мужествовал аз».
Озлобившись на сотника за речи,
Мещеринов подручным приказал
Добить стрельца и те под самый вечер
Стащили бездыханного за вал.
Доставили потом архимандрита
На саночках. Ходить он сам не мог
От предстояний долгих на молитвах
И старости, оставившей без ног.
Злорадно посмотрев на Никанора,
На вид его беспомощный совсем,
Спросил: «Пошто, монах, завёл котору
С царём? Глупец, тягаться вздумал с кем?!»
Архимандрит глаза на воеводу
ПоднЯл и долго пристально смотрел.
Сказал: «Без брода, не суйся в воду,
Прислуживать – вот, стольник, твой удел.
Окстись! Царю державному быть против?
Не смел и мыслить я когда-нибудь,
Всю жизнь в трудах молитвенных и поте
Служить Всевышнему мной выбран путь.
Учился, ибо, от отцов всего я больше
Оказывать почтение царю.
Как сам Христос учил, что Богу Божье,
Мирское же воздайте кесарю.
А книги Никона не позволяют
Законы Божьи неимЕнные блюсти,
Поты ушёл из мира, избегая
Преданья осквернить. Хотел спастись.
А вы…, пришедшие растлить уставы
И преподобных обругать труды,
Приять душе противное заставить….
На этом подвизаешься здесь ты!»
Монах свободной речью, смелым взглядом
Нервировал и крайне раздражал.
Мещеринов не выдержал, ругаясь матом,
Сорвавшись с места, рот ему зажал.
Но старец, дёрнувшись, освободился
И с укоризной и насмешкой произнёс:
«Что нужно было власти, ты добился
И я в руках твоих, – ведёшь допрос.
Но, что ты высишься и, что мне смеешь?
Что величаешься передо мной?
Я в руцех душу государеву имею116, –
Тебе такого Богом не дано.
Боязни нет во мне перед тобою!
Господь со мной, Ему меня судить,
Ты слеп во тьме своей, исчадье злое,
Способен только мерзкое творить».
От слов таких, Мещеринов впал в ярость,
Вскочил и пястью117 начал старца бить
Бессчётным градом сыпались удары…,
От боли корчась, тот шептал: «Изыдь!!!».
Расправившись как кат118, с архимандритом,
К ногам его верёвку привязал,
Влачил по снегу хладному открыто
И – в ров… у всех, кто жив был, на глазах.
В одном исподнем, и о лёд и камни
Главой побитой… Никанор страдал
Всю ночь. Мороз крепчал, терзали раны…,
К утру монах пред Господом предстал.
И ахнул люд от ужасов расправы,
Что стольник над монахами творил:
Туман кровавый над округой плавал;
Казнили от зари и до зари,
Рубили руки, головы и ноги,
Лютейшей смерти предавали всех,
За рёбра вешали на крючья многих
Под страшный сатанинский смех.
«Озябло сердце, ноги задрожали»,
Сознание противилось принять
И души предавались скорбной жали –
Кто мог об этом слышать или знать.
