То, что они все помнили, удивило Мирославу почти так же, как и их неожиданное проявление эмоций, поэтому она даже не стала уточнять, с чем он её поздравлял. Она оглянулась на Мстислава, который всё так же стоял возле порога и с насмешливой улыбкой наблюдал за ними.
— Но я ничего почти не сделала, — попыталась она возразить, но была прервана саркастичным:
— Всего лишь закрыла проход, договорилась с богиней, отозвала души мёртвых. — Она перевела взгляд на Эрно, который стоял со скрещёнными рукам возле неприметной двери, из которой они все только что вышли. — Даже не думай — я обниматься к тебе не полезу. Тем более, перед Мстиславом.
Мирослава усмехнулась и попросила:
— Мстислав, отвернись, пожалуйста!
Ииро с Линнелям прыснули от смеха. Эрно закатил глаза, но стрельнул осторожным взглядом в сторону Мстислава, который хмыкнул и сказал:
— Хватит с вас и этого. А теперь вытаскивайте стол, пока ваши родители не убили меня взглядами. Серьёзно, я чувствую, как у меня уже спина заболела от их проклятий.
Посмеиваясь, они пошли на кухню, а спускающаяся в этот момент Марта сказала:
— А я пока достану банки из подпола. Не оставлять же без еды гостей.
— Как скажешь, — покладисто согласился Вяземский, а затем подошёл к Мирославе. — Хочешь проведать его?
— Очень хочу, — кивнула она, радуясь, что не пришлось самой настаивать.
Увидев мирно спящего Раймо, возле кровати которого стояли пустые, полупустые и полные кружки с тем же сомнительным содержимым, что пила сама Мирослава недавно, тазиком с водой и полотенцем, она почувствовала себя, наконец, успокоенной.
— Всякие магические настои всё-таки существует, да? — не сдержавшись, поддразнила она, подумав, что, наверное, не смогла бы встать так легко на ноги без настоя Ингрид.
— Я думал, что это лишь преувеличенные байки, — признался он. — Но в мире действительно осталось ещё немало того, о чём мы и понятие не имеем.
— Надеюсь, хорошего всё-таки больше.
— Я почти в этом уверен, — отозвался Вяземский и ещё раз посмотрел на спящего Раймо, прежде чем закрыть дверь. — Поможешь с тарелками или выйдешь ко всем на улицу?
— Помогу с тарелками! — выпалила Мирослава, на что он понимающе усмехнулся.
— Так и думал. Пойдём.
Компания за столом собралась разношёрстная, но каждый хранил молчание. Напряжённую тишину нарушал лишь слишком громкий звон столовых приборов об посуду — Марта достала два красивых стеклянных сервиза.
Ребята сидели с опущенными головами, но наполнять желудок не забывали. Родители же за всё время не одарили их ещё ни единым взглядом, занятые едой и сдержанной похвалой. Мирослава думала, что вряд ли они в таком уже в восторге в обеденное время есть кашу, а вприкуску маринованные овощи. Хотя у Марты была и сладкая нашинкованная морковка, и леча, и чего только вообще не было — что-то финское, что-то русское, из-за чего Мирослава вновь ощутила голод и шестая среди всех с аппетитом ела. И всё думала, почему никто не заговаривает? Не нарушают правила — во время еды о плохом не говорят? Или всё дело в старшинстве? Официально Мстислав — всё ещё глава.
Когда она доела кусок хлеба с солёными огурцами и увидела, как Вяземский прокашлялся, привлекая внимание, а остальные с готовностью подобрались, то догадалась, что всё-таки последнее.
Требовательными взглядами его одарили совсем неприглашенные гостьи их застолья — трое членов общины, которых Мирослава запомнила из-за их присутствия в участке, и которых сейчас она никак не ожидала увидеть, но те, видимо, воспользовались открывшейся возможностью поговорить или именно они и подослали родителей. Здесь же были Александра и Ингрид, которые сидели рядом и всё чаще между собой обменивались впечатлениями о способе засолке Марты таким тоном, словно присутствует на званом ужине.
— Не стану лукавить, мне искренне интересна причина вашего визита, — прервал молчание Мстислав. — И как ни странно, я это говорю не членам общины.
Родители Линнеля потупились, уставившись в свою тарелку, рыжий коренастый мужчина и высокая светловолосая женщина отвели взгляд, и лишь один человек знакомо вскинул подбородок. Мирослава догадалась, что это был отец Эрно. Среди незнакомцев оставались ещё трое — полуседой мужчина и темноволосая женщина с сидящим подле них парнем. Родители Раймо и его кровный брат. Их настроение было тревожным весь обед, поэтому Мирослава не удивилась, когда мама Раймо заговорила первая:
— Наш сын… Он жив? — дрожащим голосом спросила она, подняв красные глаза.
Её муж положил ей руку на плечо, но Мирослава не могла понять, то ли в качестве поддержки, то ли предупреждения.
— Конечно, жив, — тут же твёрдо ответил Мстислав, а затем, увидев, выражение лиц членов общины и родителей, добавил. — Какого вы здесь мнения все обо мне, если думаете, что я бы стал скрывать смерть вашего ребёнка?
— Извини нас, — на этот раз сказал отец Раймо смутившись. — Но если учитывать наши прошлые отношения и то, что общины решила тебя свергнуть, а мы не вмешались…