— Глупости. Сейчас это не важно. — Она замялась, разглаживая передник, прежде чем заговорить о том, что её волновало. — Мстислав мне толком ничего не рассказал о том, что случилось. Но нетрудно догадаться. Новость об убийстве колдуна, а затем Пётр в таком состоянии… Но спросить я хотела не об этом. Я знаю, что Линнель пострадал, как и Раймо, но сейчас всё в порядке. Просто хотела в этом убедиться в этом, потому что Мстислав… Он…
— Очень любит их и переживает, — помогла ей Мирослава, с пониманием кивая. — И вы беспокоитесь, что он только делает вид, что всё хорошо, чтобы лишний раз не волновать вас.
— Да, — с благодарностью выдохнула она. — Ты правильно поняла, Мирочка.
— Всё обошлось, — с осторожностью подбирая слова, чтобы действительно успокоить, а не взбудоражить сильнее, ответила Мирослава. — Худшее позади. Но дальше тоже может быть непросто, но я уверена, что всё наладится.
— Слава Богу, — облегчённо прошептала Марта, затем привычно широко улыбнулась, преображаясь на глазах. — А просто никогда не бывает. Главное только, чтобы дело, ради которого стоит прилагать усилия, стоило того.
— Это точно, — задумчиво согласилась она.
Хорошие это были слова. Правильные.
— А теперь переодеваться! — с энтузиазмом вскочила Марта, расправляя принесённые вещи, и Мирослава с удивлением признала: помимо льняной блузки, в них брюки. — Это матери Мстислава, Виктории. Она любила выделяться. Думаю, ты тоже не откажешься от брюк.
Марта хохотнула, заметив, с каким энтузиазмом Мирослава кивает.
— Так я и думала, — заключила она. — Тем более, мои вещи тебе бы точно не подошли. Виктория тоже обрела формы после родов, но мы просто затянем на тебе пояс потуже.
— А Мстислав не был бы против? — всё-таки уточнила она, вспомнив, с каким трепетом тот относится ко всему, что связано с мамой.
— Конечно, нет, — отмахнулась Марта. — Вставай давай. Тебе не нужна помощь? Ладно, смотри мне. В общем, нет, он бы не стал жалеть для тебя её вещей. Раз он вообще про неё рассказал, то думаю, он бы ничего в жизни для тебя не пожалел, — хитро протянула она.
Мирослава в этот момент натягивала сорочку, которую Марта аккуратно спрятала под тканью брюк и блузки, пока несла сюда и порадовалась этому, так как ей удалось скрыть свою возмущённую неловкость. Ткань приятно холодила кожу, и она расслабленно выдохнула.
— Марта, не смущайте меня, — всё же попросила Мирослава, когда та стала помогать надеть ей льняную блузку.
Она услышала ответ, когда вытащила голову из горловины:
— Я ничего не говорила, — парировала та, вытаскивая прижатые тканью волосы Мирославы из-за спины и перекидывая на грудь, и стала возиться со шнуровкой на спине. — Виктория любила такие старомодные блузки, а я терпеть не могу возиться с ними — хвала тому, кто придумал пуговицы!
Мирослава согласно закивала. В особенности хвала тому, кто придумал брюки. Но она не стала говорить об этом вслух, когда натягивала широкие мужские брюки из серого сукна с сизым отливом, подшитые в талии и в бёдрах. Они были великоваты, но Мирославу это не особо беспокоило на фоне того, каким невероятным облегчением было облачиться снова в брюки.
— Он не говорил прямо — всё больше увёртывался от ответа, но ты же знаешь? — с нарочитым спокойствием, которое порой слышалось и в интонациях Мстислава, спросила следом Марта.
Мирослава сразу поняла, о чём идёт речь, но ответила не сразу, потому что большую часть усилий тратила на то, чтобы справиться со слабостью. Та у неё должна была пройти, как всегда, после того, как она начнёт привычно двигаться.
— Знаю, — когда пауза обещала стать прямо-таки неприличной, отозвалась она. — Предотвращаю ваш вопрос — меня это не пугает.
— Ну и чудно, — просто сказала Марта.
Мирослава хотела добавить, что с её стороны было бы лицемерием — быть против того, что Мстислав — оборотень, но воздержалась — рассказывать свою историю она была физически не в состоянии.
— Ну вот, — удовлетворённо заключила Марта, когда закончила со шнуровкой. — Брюки великоваты, конечно, но для этого есть пояс. Мы постараемся обхватить им как можно больше брючной ткани.
Мирослава, которая до этого не обратила на него должного внимание, заинтересованно обернулась. Когда Марта расправила его, то она невольно ахнула.
Это был тот самый пояс, который заинтересовал её, когда она без разрешения заглянула в комнату, где в шкафу Марта хранила свои труды. На этом поясе был изображён чёрный лебедь, замерший с раскинутыми крыльями над озером, тянущимся до неведомых горизонтов.
Мирослава вскинула взгляд на Марту, которая тоже наблюдала за ней тем же тяжёлым взором, который она видела у неё лишь раз — в начале знакомства.