Не сказав больше ни слова, он вышел за дверь, чтобы сделать пару шагов по коридору и остановиться возле самой крайней двери, неподалёку от единственного окна. Оставалось ещё две двери, где одна вела в комнату ожиданий или свиданий с заключёнными, которая почти никогда не было востребована. Вяземский сам там был лишь однажды и больше желание не возникало: нагромождённые друг на друга деревянные табуретки, парочка длинных железных столов, собачий холод, затхлый воздух из-за редкого проветривания и паутина по углам к частому посещению не располагали.
А другая дверь давала возможность поискать ответы на вопросы в архиве, но это название было слишком громким для узкого пространства, в котором — вот повезло — было целых два квадратных больших окна, которые проливали свет на старые высокие шкафы с открывающимися, скрипящими дверцами, заполненными нерассортированными папками и документами. В их участке была составлена так называемая картотека всех преступлений шести сёл, входящих в общину. Её разбором в свободное от хамства время занимался Эрно, и иногда ему помогал Раймо, который, казалось, был везде и всюду.
Но даже в их селе — самом крупном из всех — преступность иногда была очевидной настолько, что порой даже дело не заводили, предпочитая разрешать конфликт по старинке, то есть по-соседски.
Сам участок построили, когда Мстислав был маленький, и то из-за изменений в режиме правления. Пришло письмо с высочайшим указом о том, что в каждом поселении с численностью жителей, превышающей тысячу человек должен появиться участок. Даже прислали варианты кадров, из которых можно было выбрать людей и назначить на положенный перечень должностей. Тогда такие решения принимал отец Мстислава, и он поехал в город, чтобы лично побеседовать с будущими работниками.
Горецкий, который сейчас был начальником участка, не владел ничем примечательным, кроме родства с кем-то из соседнего села, но для общины это было лучшим качеством, потому его и взяли. Тогда их село было самым крупным, потому они были первыми, кто принял на свою землю чужака.
На проверку приезжали из ближайшего города, и это уже случилось во время Мстислава, тогда же появился градоначальник, назначенный столицей. Придерживаясь такого же порядку, следом потянулись другие сёла, входящие в общину, где число жителей достигло соответствующей отметки.
Отец Мстислава тогда ещё кого-то назначил на работу в участок, но они не прижились. Остался только Горецкий и Никуль, у которого из достоинств были не менее важные: неразговорчивость и отсутствие любопытства. Он взял на себя руководство небольшой больницей, подобрал себе помощников и отправил их учиться, а сейчас, собственно, как и тогда, потому что был единственным, кто желал возиться с трупами, руководил подвалом, куда доставляли мёртвых.
А в участке, когда Горецкий только появился, официальных работников было всего четверо: отец Мстислава, выполняющий роль начальства, тот же заместитель Чацкий, Пекки, который явился к ним сам и прямиком из Финляндии, отвечающий больше за охрану участка и села, но бывало, что на пару с вышестоящим начальством, расследовал еще и дела. Но так как у того уже возраст, Мстислав и парни забрали на себя охрану села.
И всё было в порядке. До этого дела.
Горецкий отдал его Вяземскому без особого труда — дел и разбирательств среди шести сёл в последнее время хватало. Он уезжал, оставляя Чацкого за главного в участке. Чацкий намекал на то, что нечего такую ответственность перекладывать на еще совсем молодую голову, но Горецкий испытывал симпатию к Мстиславу, потому и доверил ему это дело.
А Вяземский не любил, когда доверие не оправдывалось.
— Входи, Мстислав, — добродушно позволил хозяин кабинета, когда он, наконец, постучался, отринув неуместную задумчивость.
Вяземский вошёл, удивился присутствию Чацкого и заметил сходство между ним и той самой смелой девочкой, которая сообщила Мстиславу о Мирославе в церкви. Он сидел за рабочим столом сбоку от начальника участка, так как будто стоял день. Оба мужчины находились в благодушном настроение — видимо, проблемы общины решились. Вяземский же с уважением поклонился обоим и не стал ходить вокруг да около.
— Всё плохо, — встав напротив высокого стола, где восседал Горецкий, заявил он спокойно. — Но сегодня мы точно убедились в том, что два первых тела были обнаружены мокрыми не по воле сил природы, а убийцы. В этот раз он почему-то не стал ждать осадков. Возможно, его что-то поторопило, мы выясняем.
Горецкий, который не того ожидал, поник, и вместе с ним опустились его седые, пышные усы, которые он тут же стал обратно закручивать.
Сухой мужчина в возрасте, ещё не утративший крупицы здравомыслия, тяжело вздохнул и покачал почти лысой головой, выражая своё неодобрение. Мстислава всегда интересовало, как так вышло, что усы у начальства такие густые и объёмные, а волосы на голове можно посчитать по пальцам на обеих руках, но сейчас он решил, что неуместно будет об этом задумываться и пытаться скрыть улыбку.