— И что мне делать с этим, Мстислав? — начал ворчать Горецкий. — Градоначальник, не желая общаться с тобой, шлёт телеграммы напрямую мне, с требованием отчитаться о ходе расследования. Не мне тебе говорить, что нам ни к чему лишнее внимание. А тут ещё эта репортёрша, которую ты почему-то поселил у себя, а не со своими ребятами. — Здесь он замолчал, оценил многозначительный взгляд Мстислава, пожевал тонкие губы и махнул рукой. — Тут я с тобой согласен, конечно, но почему ты её не выгнал?
Мстислав невозмутимо пожал плечами, словно не считал нужным давать объяснения на подобные вопросы. Не признаваться же, что просто растерялся от её вида и запаха. Такое признание не забудется, а будет преследовать его до самой смерти.
Не дождавшись ответа, Горецкий продолжил:
— А что ты скажешь по поводу расследования? Тебя определили на это дело, как того, кто сможет с этим разобраться быстро и без шума, но при всём уважении к тебе, Мстислав, я не хотел говорить, но кое-кто в общине начинает роптать. Может, стоит передать это дело нам? Мы бы отложили дела общины — я перестану ездить туда. Или Чацкий пусть поможет. Как-никак у нас опыта побольше, чем у тебя. В этом нет ничего постыдного, ведь это твоё первое расследование…
— При всём уважении, но нет, — вежливо прервал его Вяземский, почувствовав вспыхнувший внутренний протест. — Мы с ребятами погрязли в этом уже по уши, втянули даже репортёршу и теперь должны добраться сами до ответов.
Горецкий переглянулся с Чацким, который внимательно их слушал и, задумчиво вертя вверх усы, проговорил:
— Ты же знаешь, что я не могу идти против твоего слова — тем более, когда сам стал инициатором твоего участия, но подумай, как будет лучше для общины.
— Я только об этом и думаю, — раздражённо процедил Мстислав, ощутив, как в висках задолбило ещё сильнее. — И мне не нравится разговоры членов общины за спиной. Так и передайте им.
Горецкий хохотнул, а затем расплылся в доброй улыбке, оглядывая с ног до головы Вяземского.
— Я помню эти интонации, — ностальгически протянул он. — Ты их использовал в детстве, когда отец тебе что-то запрещал. Не злись на стариков, Мстислав. Они, да и я, чего греха таить, обеспокоены меняющимися порядками в стране. Нам не нравится интерес к деревням и сёлам, который городские вдруг стали проявлять. Нам следует проявлять осторожность, чтобы сохранить свою независимость.
— Всем рты не позакрываешь, — подчеркнул Мстислав, которому сравнения с ребёнком были не по душе. — И если всю жизнь бояться, то наша жизнь будет зависеть от воли охотника, перед которым каждый день будет стоять выбор: пойти ему сегодня на охоту или нет. Лучше бы было выйти ему навстречу.
— В тебе говорит горячность, которая свойственна молодым, — парировал Горецкий. — Став старше и приняв официальное главенство, ты поймёшь, что лучше спокойное прозябание, чем вечные прятки от охотника, который теперь точно знает, на кого он охотится. Сейчас мы не готовы к резким переменам.
Мстислав промолчал, не желая спорить.
Он уважал Горецкого, к его советам и мнению часто прислушивался, но с некоторых пор он перестал видеть в словах членов общины непоправимую истину.
Если людям было угодно начать охоту на тех, кто отличается, то кто сказал, что им нельзя ответить тем же?
Но Мстислав тут же одёрнул себя. Подобные мысли ни к чему доброму не приведут, да и на самом деле он не желал подобного — это в нём говорило затаённое раздражение и усталость.
И вдобавок находились они далеко не в выгодном положении. На село их было пятеро, а если рассчитывать ещё на соседние, то наберётся лишь десятка два или три. Слишком маленькая армия для защиты ни одной тысячи обычных людей, за которых он, несмотря ни на что, нёс ответственность и которые были ему подобны, в отличие от тех же столичных.
Он вновь задумался, что подразумевают под собой его мысли. Было ли это наживное мнение или личное? Считал ли он столичных людей недостойными его защиты? Если да, то хорошо ли он вообще расследовал текущее дело? Что, если, несмотря на то, что он рыл носом землю, ему было, на самом деле, плевать, поэтому инстинкты не давали ему подсказок? Мстислав не был наивным и не могу отринуть эти мысли, как невозможные.
Его визит был нарушен наглым вторжением. Мстислав обернулся, чтобы приструнить наглеца, но, заметив в выбеленных глазах Ииро, энтузиазм, вместо этого лишь тяжело вздохнул — лучше было не сопротивляться, а позволить ему выговориться.
— Извините, шеф, но у меня срочные добрые вести.
— Говори, — хмуро потребовал он.
— Сегодня, к моему удивлению, когда я вернулся в морг, я не застал Никуля лежащим посреди подвала с бутылкой! Это первая новость. Вторая заключается в том, что когда я рассказал ему…
Тут Мстислав перебил его:
— Ииро, умолкни! Ты забылся и позволил себе лишнего. Ты хоть понял, в какой кабинет зашёл?
Паршивец, лучисто улыбаясь, оглядел кабинет, и Мстислав ясно видел, что он хотел утвердительно кивнуть, поэтому не сдержался и велел:
— Поди вон.