Ингрид перестала казаться расслабленной, она напрягла плечи и неодобрительно взглянула за окно, где с каждым новым вздохом капель становилось всё больше. Вдалеке загрохотало, а следом тёмное небо очертили яркие полосы, которые на мгновение осветили вечер.
— Значит, сегодня, — безрадостно вздохнула вещунья. — Сегодня произойдёт нечто, что мы не можем с тобой контролировать, в отличие от самих себя, — мрачно проговорила она, не отрывая тяжёлого и больного взора от окна.
Мирослава не хотела, чтобы её предположение оказалось верным, но всё же не могла не спросить:
— Неужели сегодня снова кого-то убьют?
— Да. Это знание пришло ко мне, когда я переодевалась — убийца убьёт кого-то вновь, а следом было видение дождливой ночи. Я не думала, что так скоро…
— Мы должны что-то сделать, — пробормотала Мирослава, вглядываясь в грустные черты лица вещуньи. — Предупредить Мстислава, отправиться в лес…
— Его парни и без того бродят по лесу. Если они в прошлый раз ничего не нашли, то с чего сегодня должно что-то измениться? А в лесу от меня проку мало — со мной хозяин леса редко говорит, а в остальном я такой же человек.
— Зато я нет! — неожиданно для самой себя выпалила Мирослава и вскочила на ноги.
Игнрид смерила её печальным взглядом.
Мирославе категорически не нравилась именно эта её покорность! Ей известно о том, что сегодня ночью произойдёт что-то ужасное, а она даже не пытается это изменить.
— Знаю, что ты нет, — ласково, как ребёнку, сказала она. — Но я видела, что будет четыре жертвы. Их должно быть четыре.
— Ты оставишь всё, как есть лишь потому, что так было в твоём видении? — недоверчиво переспросила Мирослава прищурившись. — Ингрид, этого ещё не произошло! Он убивает ночью. Ещё есть время до полуночи.
— Но это случится! — рявкнула она, а затем сгорбилась и закрыла лицо руками, невнятно бормоча. — Я пыталась это предотвратить — звала души, жгла костры для привлечения их внимания, чтобы спросить, кто их убил, даже несмотря на то, что видения чётко дали мне понять, что ничего не выйдет. Души умерших уже ушли, и они слишком покалечены, чтобы возвращаться. В видениях было сказано, что ничего не получится и у меня не получилось.
С каждым произнесённым словом её голос звучал всё глуше. Мирославе пришлось опуститься на колени перед ней, чтобы расслышать последнюю фразу.
— Но в твоих видениях была я, — напомнила она её же слова при их первой встрече, стремительно соображая и пытаясь найти решение.
Мирослава не верила в то, что кому-то сегодня предрешено умереть. Этого не произойдёт, потому что ни одно видение не способно вершить чью-то судьбу.
— Да, — негромко всхлипнув, призналась Ингрид, — Но ничего определённого. Лишь твой образ на фоне озера и чёткое ощущение того, что ты предотвратишь будущие смерти.
— Это до или после четвёртого убитого? — нахмурилась Мирослава.
— Откуда мне знать? Видения никогда не бывают однозначными. Их смысл иногда бывает понятен только после уже произошедшего события. И как же меня это выводит из себя! — гневно воскликнула Ингрид, раздражённо вытирая слёзы.
Мирослава закивала, затем поднялась снова на ноги, пытаясь осмыслить сказанное. Она была уже сегодня у озера — в этом ли смысл видения? Но ничего путного выяснить не удалось. Этим визитом она точно никого не могла спасти. Что же делать? Снова идти к озеру?
Мирослава вновь взглянула за окно, где дождь продолжал накрапывать, но не торопился, а словно намекал, что ещё можно всё изменить. Она глухо рассмеялась, позабавленная открывшейся перспективой — отправиться поздним вечером к озеру. Это было именно то, чего она избегала. Но выбор был невелик.
— Подожди здесь, — попросила она Ингрид, которая пристально за ней наблюдала, словно по выражению лица могла отследить ход мыслей.
Наверное, и вправду могла. Мирослава поэтому и остерегалась внимательных женщин.
Но на её планы это всё равно никак не могло повлиять, поэтому она зашла за шкаф, где стояла односпальная кровать вещуньи, тумба, на ней овальное зеркало, прижатое к стене, рядышком продавленное кресло, а по полу были расстелены ковры. Там находилась и сумка с вещами Мирославы. Она достала оттуда хоть сколько-то тёплую кофту, а под неё решила надеть ту же блузку с воздушными рукавами, которую она изначально взяла с собой, чтобы ходить в церковь. Следом она решительно схватила брюки, потому что вариантов особо не было, платье было немного влажным — Мирослава, когда вышла в предбанник, чтобы одеться, бросила на него мокрое полотенце. Да и удобнее было передвигаться всё же в брюках. Волосы она почему-то решила не закалывать, оставив их влажными, волнистыми линиями лежать на плечах и спине. Пиджак свой она пожалела, как и мундштук с портсигаром, проводила их тоскливым взглядом и подивилась странному совпадению: вот же она, собственной персоной, отправляется в ночь и не берёт с собой папиросы. А как была уверена в том, что такому не бывать.
В таком, готовом к непогоде виде, она и предстала перед вещуньей, которая гипнотизировала вид за окном.
— Я не могу тебя отпустить одну, — сказала она.