Вещунья задержалась на пороге дома, беседуя с Ииро, который почему-то попросил Ингрид приглядеть за ней. Мирослава ненароком удивилась тому, как свободно и тепло они могут общаться. В участке всё было иначе. Но это было совсем не её дело, поэтому она снова взяла кусок жёсткого мыла и стала тереть кожу до покраснения.
— Ты уже довольно чистая, милая, тебе разве так не кажется? — тихо поинтересовалась Ингрид, в какой-то момент оказавшаяся за спиной.
— Я куплю тебе другое мыло и завтра наберу свежей воды, — отозвалась Мирослава не останавливаясь. — Просто я сильно запачкалась.
— Понимаю, — сказал Ингрид, а затем подошла поближе и ласково отняла уменьшившийся кусочек мыла.
Мирослава не стала сопротивляться, а просто умылась и пошла в сторону спального места.
— Ты потратила много сил. Нужно поесть.
Мирослава на ходу развернулась, покорно села на скамью и съела кусок пирога, запив его горьким отваром с календулой, полынью и мятой. На языке остался землистый привкус, и его не смогло перебить даже чересчур сладкое варенье, от которого на зубах поскрипывал сахар. Ингрид проследила за тем, чтобы она выпила отвар до конца, а затем помогла ей, как маленькой, переодеться в ночную рубашку и положила Мирославу к стенке, накрыв тяжёлым одеялом, который пах сушеными травами и немного шерстью. Затем Ингрид тоже переоделась и тихо легла рядышком, пожелав спокойной ночи. Мирослава ответила взаимностью, отвернулась к стенке и почти сразу уснула.
Снилось ей что-то зыбкое — картинка колыхалась, теряя и обретая чёткость раз за разом. Мирослава во сне стояла в свете луны и тёмного неба, глядя куда-то вдаль, и чувствовала, что вот-вот произойдёт что-то важное, что-то, что ей необходимо увидеть. Она изо всех боролось с белой пеленой, которая застилала ей зрение, но сквозь неё могла увидеть лишь серебристый яркий свет, которым луна покрывала мир. Мирослава не желала больше быть узницей своей слабости и настырно продолжала пытаться понять смысл происходящего, отказываясь от реальности и всё больше погружаясь в мир снов.
Когда она уже почти отчаялась, то её взгляд зацепился за зелёное платье, сверкнувшее в тонких лучах бело-серебристого свечения луны. Мирослава узнала это платье. Она яростно стала двигаться в направлении его обладательницы, но чем ближе она становилась, тем дальше от неё удалялся силуэт убитой Клары. Её образ скользил над поверхностью воды, освещённый лунным ликом, чьи лучи становились все тоньше, пока не превратились в нити, которые могли в любой момент порваться. Мирослава что-то кричала Кларе, просила рассказать, кто с ней так поступил, но ответа не было. Когда Мирослава уже слишком устала, чтобы бороться, то перед её глазами вспыхнули огоньки, словно светлячки, а следом возле уха прозвучал еле слышный шёпот:
— Лебедь спасёт.
Сердце Мирославы покрылось ледяной коркой, она замотала головой и выскользнула из сна, возвращаясь в обычную человеческую темноту ночи. Она не открывала глаза, стараясь ни о чём не думать и лишь прислушиваться к тихому дыханию Ингрид рядом.
Мирославе вскоре удалось снова уснуть и её всю ночь преследовало ощущение, что кто-то гладит её по волосам, а по её щекам бегут холодные дорожки слёз.
Когда Мирослава решила перевернуться на другой бок, то она уже знала, что наступило утро. Даже сквозь закрытые глаза можно было почувствовать свет восходящего солнца, который пробирался сквозь незанавешенные окна. Она пошарила рукой и вторая половина кровати оказалась пуста. Если Ингрид уже встала и отправилась заниматься домашними делами, то рассвет Мирослава точно пропустила, а значит, и встречу на кладбище тоже. Это осознание не принесло ей ни радости, ни огорчения. В любом случае сегодня в её планы не входило видеться с Вяземским.
Она посильнее закуталась в тёплое одеяло, даже несмотря на то, что по спине уже бежали капельки пота. Таким образом ей хотелось согреться изнутри — она желала, чтобы холод и пустота исчезли. У неё в сознании обрывками вспыхивали фрагменты сна, но ей никак не удавалось припомнить подробности — с каждой секундой тускнели воспоминания, и вскоре она уже не могла припомнить, где начинался сон, а где фантазия — по итогу, с ней осталась тоска и необъяснимое чувство потери.
Когда Мирослава смирилась с тем, что одеяло не поможет, она нехотя распахнулась и открыла глаза. Следовало бы набрать воды, как вчера было обещано Ингрид. Наверное, если бы не это необдуманное обещание, то Мирослава бы продолжила лежать в кровати и страдать, но вещунья была к ней добра, и она не хотела отвечать ей чёрной неблагодарностью, поэтому поднялась на ноги и стала оглядываться в поисках своих вещей. Она обнаружила своё кремовое платье на пуговицах выстиранным и аккуратно висящим на дверце шкафа вместе с нижней сорочкой, а на другой дверце пиджак, на котором не было ни одной шерстинки. Мирослава улыбнулась, и её слабое сердце сделало парочку более уверенных и жизнеутверждающих ударов.