Она знала, что вряд ли её захотят вновь увидеть, но это немыслимое сходство между ней и Александрой, не позволило бы оставить всё как есть. Тем более она впервые в жизни была настолько с кем-то груба. Осадок после этого был неприятный и колючий, словно она покрылась коркой застывшей на её теле грязи, которая безжалостно чесалась. И у неё никак не получилось бы смыть с себя это ощущение, не заслужив прощения.
Мирослава шла в сторону участка, твёрдо чеканя шаг. Она знала, как нужно было поступить — сообщить о полученных сведениях Вяземскому, но чувство справедливости и личное желание отчаянно боролись друг с другом.
В итоге она решила, что от Чацкого не убудет сначала побеседовать с ней, а только потом с Вяземским, который почему-то ненавидел её сейчас, а вскоре возненавидит ещё сильнее, ведь сначала она не явилась утром на кладбище, а теперь запланировала свершить самоуправство. Вместо положенного стыда и страха Мирослава ощутила злорадство и скорое отмщение за саму себя и, возможно, кого-нибудь ещё — того, кто никак не мог выступить против обидевшего мужчины. Может, Александра и была не самым хорошим человеком, но кое в чем с ней невозможно было поспорить — некоторым мужчинам даётся слишком много власти и им было необходимо начать ею делиться.
Другое утро этого дня.
Вяземский зло рявкнул:
— Не мельтеши!
Раймо, который лишь один раз обошёл по кругу каменный крест, остановился и извинился.
— Не извиняйся, — застонал Мстислав, массируя лоб и прикрывая глаза, стараясь справиться с клокочущим в груди раздражением.
После вчерашнего неконтролируемого оборота ребята стали ходить вокруг него на носочках, стараясь лишний раз не дерзить и не делать резких движений. Это подчёркнутое послушание выводило Вяземского ещё больше.
Всё-таки психанув, он отошёл от Раймо, который всё это время тёрся возле него, проявляя внимательность, подальше. Потом он понял, что с правой стороны, обследуя следы на на тропинках, находится Эрно, слева, изучая таблички на могилках, обитал Линнель, а прямо по курсу принюхивался Ииро, обходя всё кладбище по периметру.
Мстислав резко развернулся, чтобы пойти назад, но за его спиной всё так же преданно стоял Раймо.
Он пару раз недоверчиво моргнул и вновь оглянулся. Они действительно его окружили? Они, чёрт их дери, его окружили, чтобы он не смог смыться или натворить глупостей!
Свирепее с каждой секундой всё сильнее, Вяземский, громко топая, демонстративно прошёл мимо Раймо, желая хоть мгновение побыть в одиночестве. Ему следовало подумать. Но не о том, о чём хотелось, а о деле, которое обещало свести его с ума.
Они ещё до рассвета начали околачиваться на кладбище, но до сих пор так ничего и не нашли. Небо еще не заволокли, наступающие издалека тучи, и оно оставалось чистым и светлым, поэтому можно было бы более внимательно изучить местность, чем тогда, когда Мстислав в первый раз сюда заявился больше недели назад, если бы не тот факт, что с первого убийства неоднократно лил дождь, который наверняка уже смыл все следы. Если он что-то и пропустил, то шанс это обнаружить был ничтожно мал.
Вяземский стал бродить вокруг пригорка, игнорируя многочисленные, аккуратно брошенные в его сторону взгляды, чтобы подумать.
Почему его вообще так потянуло на это кладбище после первого убийства? И продолжало тянуть до сих пор, несмотря на то, что здесь не было найдено ни одного трупа и ни единой улики? Мстислав припомнил, где были найдены тела — всех их обнаруживали неподалёку от озера, а кладбище было совсем в другой стороне. Хотя здесь прятать тела было бы удобнее всего. Вот ещё одна странность в придачу к остальным.
Дождь обычно обострял запахи, но как бы ни старались Ииро и Эрно, которые обладали самым чутким обонянием, им ничего не удавалось найти спустя столько времени. Эрно вдобавок после ночного бдения в лесу выглядел неважно, да и остальные тоже, в отличие от Раймо, который, как всегда, был самым свежим и собранным.
Сам Вяземский в первый свой приход не счёл ни один запах хоть сколько-то подозрительным — все они были знакомы, с их обладателями он беседовал после и не обнаружил ничего подозрительного. Но тогда он и не хотел этого обнаруживать, как бы не было унизительно в этом признаваться. И если его чутьё продолжало настаивать на том, что здесь что-то есть, он не планировал уходить до тех пор, пока этого не обнаружит.
Конечно, следовало ещё допросить Петра, на которого указала та девица, чьё имя Мстислав никак не мог запомнить, но он знал, что тот никуда не денется. Можно было бы отправить к нему одного из своих ребят, но Вяземский считал, что ему необходимо присутствовать во время допроса, да и подозревал, что эти доморощенные опекуны не захотят оставить его одного. В этот раз эта мысль вызвала в нём вместо раздражения полуулыбку.
Он перевёл взгляд на Раймо, околачивающегося возле можжевельника, на котором были повязаны кусочки ярких тканевых ленточек в честь умерших, и внезапно для самого себя воскликнул:
— Отойди-ка!