Раймо вздрогнул от неожиданности, но сразу послушно сделал несколько шагов в сторону. Вяземский подошёл ближе и стал внимательно изучать разноцветные тканевые галки, напоминающие птиц в полёте.
— Я же тебе говорил, что следовало сразу изучить это дерево, — пробормотал Раймо.
— Почему ты так решил? — поинтересовался он в ответ.
— Может, убийца повязал их в честь убитых тоже, — пожал Раймо плечами.
Мстислав медленно покачал головой. Вряд ли убийца хотел, чтобы души, которые, как местные верили, были привязаны к этим ленточкам, убитых им оставались на этом кладбище.
Вокруг кладбища были бережно высажены ель, ольха и можжевельник — эти деревья считались священными из-за старинных обрядов погребения. Сегодня их не проводили, но деревья все так же почитали. Ярко сохранилось верование в общине о том, что после весеннего праздника выгона скота следовало приносить подношение и украшать можжевельник. На кладбище их выросло не так уж и много, и тот, возле которого стоял Вяземский, был самым большим и пышным, но почему-то менее всех украшенным. Мстислав, в необъяснимом пока напряжении, пытался вспомнить, выглядело ли оно также, когда он приходил сюда после первого убийства. Он не был точно уверен, но чем дольше думал, тем больше ему казалось, что картина была такая же.
Но он мог поклясться, что в последний раз, когда он был на кладбище до убийств, их было больше.
— Шеф?
Вяземский обернулся, чтобы увидеть, как обеспокоенно стоят возле него все четверо его парней.
Он им улыбнулся, второй раз за всё время расследования почувствовав, что удалось найти что-то значимое, но пока не был уверен в том, как объяснить это ощущение. Ему не хватало какой-то значимой детали, чтобы понять, ради чего всё это делается.
Изначально Мстислав хоть и гнал от себя эту мысль, но всё равно полагал, что эти убийства не несут личного отношения, они лишь попытка кого-то из местных изгнать раз и навсегда чужаков с их земли. Он начал сомневаться в этом с того момента, как выяснилось, что убитых для чего-то после смерти купают в воде, но сейчас точно утвердился в ошибочности этого решения. Также как утвердился в мысли, что убийца или один из убийц — это кто-то из местных. И раньше сомневаться не приходилось, но чем дальше Вяземский шёл по пути этих странных зацепок, тем больше понимал, что здесь не просто желание испугать туристов или ненависть, а что-то личное, связанное с их верованиями. Иначе бы убийце незачем было снимать ленточки, в которых, как все верили, скрывалась частичка души умерших. Но что он с ними делал? Или он просто хотел досадить общине?
— Шеф?
Голос зазвучал настойчивее, но Вяземскому было некогда об этом задумываться.
Его вдруг осенило, что убийства могли быть совершены не для туристов, а для них — для местных, а в частности, для общины. Из мести? Из желания досадить? Эти варианты Мстислав отметал, считая малозначительными. Это были не просто шалости, которые любили творить по малолетству даже его ребята. Это были хладнокровные убийства, и они наверняка несли какой-то глубокий умысел. Если убийца желал навредить селу и общине, то он наверняка хотел и… её уничтожить.
Вяземский замер, поражённый осознанием. Если его мысль верна, то убийца мог совершать свои злодеяния для того, чтобы привлечь внимание городских, чтобы те обнаружили лелеемые тайны общины. Тогда ничего не было бы уже, как прежде, и, возможно, этого и желал убийца.
— Шеф!
Мстислав более осознанно взглянул на ребят и спросил:
— Что?
Они переглянулись. Заговорил первым, как и всегда, Эрно.
— Мы так ничего и не нашли. За последние дни на кладбище никого не было, не считая нас и… — Он запнулся и замолчал, осторожным взглядом изучая шефа.
— Говори, — кивнул Мстислав.
— И госпожи Вишневской, — с тонкостью, которая была достойна хирургической нити, продолжил он. — В остальном, ничего подозрительного. Я считаю, что пора уже заняться допросом Петра, если вы не против.
— Ты прав, — задумчиво согласился Мстислав.
— Вы что-то нашли? — нетерпеливо влез Ииро.
Вяземский окончательно пришёл в себя, решив отложить дальнейшие размышления — прежде ещё следовало допросить парня — и злорадно оскалился.
— Может быть, что-то и нашёл, но из-за того, что вы всё утро подражаете нянечкам, об этом я сообщу только после того, как вы обретёте вновь здравомыслие и перестанете трястись за меня.
Он ожидал, что утаивание всколыхнёт в парнях протест или хотя бы негодование, но те снова переглянулись и демонстративно пожали плечами, как бы говоря, что им не больно-то и хотелось.
— Да вы издеваетесь! — рявкнул Мстислав, а затем громко начал брюзжать. — Где было это ваше единодушие, когда вы пол жизни друг другу глотку пытались перегрызть?
— Ты помнишь, — широко улыбнулся Линнель, насмешливо оглядывая своих собратьев. — Я вот тоже никак не могу забыть.
— Ты то сверху наблюдал, пытаясь заклевать их, а меня клювом заколоть, и обзор у тебя всегда был лучше — как тут забудешь, — нарочито недовольно проворчал Раймо. — Это мне приходилось по норам прятаться до тех пор, пока вожак не находил.