На станции светились несколько иллюминаторов, окружённых роем крошечных веслоногих рачков: их притягивает свет – они вьются вокруг каждой лампы, будто она божество, которому они поклоняются. Держась подальше от окон, Леон прикрыл веки и задремал. Снова открыв глаза, он обнаружил, что дрейфует наискосок над станцией поблизости от каюты Элларда. В воде звуки распространяются быстро, и Леон услышал чей-то разговор, а вскоре определил, что это тихие голоса Элларда и командира. Медленно шевеля ластами, он уже собирался плыть дальше, как вдруг, уловив слово «процедура», с любопытством прислушался, хотя и понимал, что подслушивать нехорошо.
– …с нетерпением ждут результатов анализа… сумели выделить клетки… весьма многообещающе… – раздался голос Коваляйнена. – Нельзя терять время… вывести других осьминогов с такой генетикой… в надежде, что они тоже…
Что многообещающе? Леон забеспокоился. Неужели они обнаружили, какими талантами на самом деле обладает Люси и что между ними существует особая связь? Нет, речь идёт о каких-то клетках…
Почти невидимый в темноте, Леон бесшумно подплыл ближе к каюте. Теперь ему было хорошо слышно, о чём они говорят. Но, к его досаде, Эллард с командиром уже сменили тему.
Однако когда Леон вслушался в их разговор, его досада сменилась совсем другим чувством – как если бы скат вонзил иглу ему в сердце.
Судно-снабженец высадило Кариму с матерью на острове Мауи. Позвонив отцу Каримы и новой семье её матери, они полетели дальше на остров Гавайи – самый крупный из Гавайских островов. В отель они вернулись уже совсем обессиленные.
На следующее утро всё пережитое казалось Кариме далёким и нереальным. Номер в отеле был комфортным, полным воздуха и света, а кровати после тесноты подводной каюты выглядели огромными, как футбольное поле. На стене висели цифровые фоторамки; мать выбрала в качестве заставки приторно изысканные акварельные рисунки цветов. На них падали солнечные лучи, а занавески на открытой балконной двери колыхались на ветру. На «Бентосе II», несмотря на кондиционер, всё время влажно и холодно – и как только люди выдерживают там без солнца и ветра? Да, славно вернуться на поверхность! И всё же… Чего-то ей не хватало. Будто часть её осталась внизу, на станции.
– Мы вырвались из преисподней, – пошутила мать, расставляя в ванной дорогие кремы, средства для пилинга и эссенции для душа: они непременно должны быть натуральными. Просто смешно, учитывая, что в остальном матери нет дела до экологии. – Теперь можно снова вернуться к отдыху.
Карима, ворочаясь в кровати, натянула одеяло до подбородка:
– Да. Пляжи наверняка уже открыли. Можно даже понырять с аквалангом, если не обращать внимания на дохлых рыб.
– Открытый пляж-то мы найдём, – сдавленно проговорила мать. – Только после этого моретрясения мне что-то не хочется в воду. Здесь полно других развлечений. Сейчас как раз извергается вулкан Килауэ́а[19] – можно подъехать поближе и понаблюдать, как из кратера течёт лава.
– Хорошая идея, – сдалась Карима. У неё не было сил спорить с матерью. В голове роились образы-воспоминания: Леон в окси-скине, с глазами как у глубоководного существа; его осьминог, прилепившийся к стеклу большого шлюза присосками размером с дно стакана; сине-зелёное аварийное освещение на мостике после моретрясения. А в ушах у неё звучали отголоски разговоров.
Карима вспоминала, как по пути наверх перешёптывалась с Билли:
– Как вы вообще ныряете в тонюсеньких окси-скинах – а давление? Всем другим водолазам на такой глубине приходится надевать жёсткие скафандры.
– Скафандры нужны, чтобы запастись привычным воздухом и поддерживать давление как на поверхности. А мы погружаемся в море целиком – нам вес океана нипочём. Дело в том, что люди по большей части состоят из воды. Вода и другие жидкости не сжимаются, как воздух.
– Прости, что-то не догоняю.
– Устроим эксперимент. Представь, что у тебя два воздушных шара. Один из них ты надуешь, а другой наполнишь водой.
– Представила и завязала на узелок. И что?
– Теперь положим шары в забортный контейнер батискафа и возьмём с собой на глубину. Как, думаешь, они будут выглядеть под давлением нескольких тонн воды?
– Гм. Тот, что с воздухом, наверное, съёжится до размера шоколадного драже «Смартис». А тот, что с водой… почти не изменится – угадала?
– Правильно. Ты когда-нибудь ныряла на глубину сорок метров?
– Нет, только на тридцать.
– Тоже хорошо. Ты наверняка заметила, что внизу дышать труднее. Это потому, что твои лёгкие, наполненные воздухом, уменьшились в размере: на глубине тридцати метров они уже немного сжимаются. Если погружаться на большую глубину без защиты, то все полости в теле, заполненные воздухом, от давления сплющатся.
– А, до меня начинает доходить. Вы дышите жидкостью, чтобы вам не сдавило лёгкие. Но разве в теле нет других опасных полостей?
– Есть. Лобная и носовая полости и всё такое. Когда мы ныряем, они, как и лёгкие, заполняются перфторуглеродом. А ещё уши – по ту сторону барабанных перепонок. У нормальных людей там тоже воздух.
– Что значит «у нормальных людей»?
