«Что же со мной?» – встрепенулся Билл, никогда ранее не испытывавший подобного. В его голове мелодично заиграла трель, сводя с ума своим незатейливым мотивом. До чего же пакостная музыка, думал он, и в такт её течению тело само начинало двигаться. А ещё тереться о нежнейший материал подаренного Биллу матушкой белья, привезенного с далекого Востока. Так называемого живого шелка, призванного успокаивать и дарить теплую незатейливую ласку своему обладателю, а не сводить с ума от сладострастия, что заполнило сейчас каждую клеточку его непослушного тела. Никогда подобных видений у Билла не возникало, никогда ещё ему не хотелось настолько сильно физического контакта с любым существом во вселенной. Тело твердило одно, а Биллу было дико, что связные мысли никак не формируются в голове, подавляемые сонмом алчущих стонов. За закрытыми плотно сжатыми веками танцевали тела – красивые, стройные, сильные мужские тела. Билл взглядом гладил каждую их черту, пытаясь приблизиться и приладиться к этому извечному ритму. А воображение рисовало картины все откровенней и жарче. Трель уже давно сменила свой простенький мотив и заполнила уши сладкими шлепающими, солено-сладкими звуками, от которых бледный растрепанный юноша сгибался и разгибался, пытаясь хоть к кому-нибудь подойти и ощутить долгожданную хватку сильных рук на бедре. Но всем был недосуг. Каждая пара извивалась в самостоятельном сладком ритме и не желала участия чужака, и Биллу ничего не оставалось, кроме как приспустить собственные пижамные штаны и, завладев нежным, сочащимся крепким органом, подарить себе долгожданную разрядку. И когда этого не случилось, Билл жутко напугался. «Да что же происходит? Вот же Эриней, владыка, что посылаешь ты мне в качестве размышлений? Что же не так?» – мысленно вопрошал разозленный парень, которого все ещё била разочарованная предоргазменная дрожь так внезапно покинувшего его возбуждения.
Дело в том, что как только он к себе прикоснулся, все желание куда-то улетучилось, на его месте остался неизбывный голод, который был сродни наваждению. И Билл понимал, что такое он точно ощущает впервые, как и нелепую обиду на тех, кто показался ему в видении, на тех, кто его не захотел.
- Какие же глупости?! - поразился сам себе Вильгельм.
«Да где же это видано, чтобы видения помогали?» - но чутье, на поводу у которого Билл ходил крайне редко, нашептывало ему эти неприятные мысли.
- Было бы, на что обижаться… – разочарованно протянул парень, решая все же встать с постели и попытаться согнать свое непонятное состояние в горячей ароматно-пенной ванне.
Потянувшись во весь немалый рост, молодой человек все ещё ощущал нежную и терпкую, остро пахнущую возбуждением истому, вновь прочертившую вдоль по икрам и к ягодицам свой липкий путь. Опять – стукнуло в голове у парня. И что-то сродни первобытному ужасу начало проникать свозь поры на коже. «Это что же за наваждения? Это что, постоянно теперь так будет?» – ужаснулся сам себе Билл, которому вдруг представилось, какой вред его карьере может принести не вовремя образовавшееся возбуждение. А руки его самостоятельно начали гладить тело, словно стирая своим движением налет искры, мчащейся по нему вдаль от его вездесущих рук. «Хоть это помогает», - парень с благодарностью глянул на свои тонкие пальцы. Одно Билл понял четко и сразу – это наваждение, или проклятие, справиться с которым самостоятельно он не имеет возможности.
Оставив эти опасные мысли, юноша добрел до большого ванного ложа и, наколдовав воды с успокаивающим зельем, поспешил окунуться в теплый плен, поскольку ощутил резкий холод, который, оказывается, уже давно опоясал щиколотки и запястья молодого волшебника.
Нырнув один и другой раз, в большом пространстве тело начало отогреваться и наливаться силой. Слава всевышним, не возбуждением, как поначалу опасался Билл. Только силой, видимо, успокоительное вышло что надо, порадовался юноша. Однако его радость вскоре сменило недоумение, поскольку на его глазах стало происходить немыслимое. Вся кожа его оказалась покрыта тончайшей вязью отдельных рисунков, которые, словно напитавшись влагой, стали проявляться пятнами на бледно-молочной коже. Билл с недоумением глядел на это действо, никогда ранее не слышавший о таком магическом проклятии, при котором проявлялись бы такие татуировки. Черные контуры незатейливо и медленно перетекали друг в друга, образуя все новые витки. Парень молчаливо и опасливо ждал, когда закончится магическое плетение, чтобы увидеть результат и придумать возможности избавления от оного.
Что-то кололо и шипело на завершающей стадии, когда изображения расположились по всей поверхности тела, не затрагивая только шею и лицо.
