Широко распахнутыми глазами Билл увидел, что именно покрыло его всего. С неверием пощупал ближайший к нему рисунок, который тут же встрепенулся и звонко мяукнул в голове жутко растерявшегося парня. Кошки? Почему кошки? Чернильно-черные тучки с лапками и хвостами, красивые изогнутые формы животных, сейчас просыпались и начинали бродить по доступному периметру, принюхиваясь, фыркая, довольно урча. Громко урча! Так, что Билл ощущал дрожь от этих когда-то любимых им звуков глубоко у себя в горле.
- Этого не может быть! - с убеждением вскрикнул он и начал тереть ближайшую кошечку, которая, выгнув спинку, потягивалась в ленивом просыпающемся жесте. Та ощетинилась и принялась фырчать, никак не желая исчезать с кожи парня.
«Началось хождение по мукам» – решил молодой волшебник, чувствуя, как сотни маленьких лапок притаптывают его тело ласкающими и щекочущими движениями.
Закрыв глаза, Билл ещё раз нырнул с головой во все ещё теплую воду, решив, что горю не поможешь, бессмысленно пялясь на красивые и нежные создания, которые обживались на его теле. И мешать им он не желал, прекрасно понимая, что ответом будет разраженное шипение, которого он просто не выдержит.
Билл вдруг почувствовал, что тело после преобразования успокоилось и больше ничем не отвлекало незадачливого обладателя большого кошачьего семейства. Спокойно вытершись мягким большим полотенцем, юноша облачился в один из своих любимых халатов, материал которого источал тончайший аромат жасмина. Вильгельм уже внутренне смирился с тем, что с ним произошло нечто невиданное, но твердо вознамерился не поддаваться панике, а решать проблемы по мере их поступления. Конечно, их и сейчас было в достаточном количестве, но ведь службы никто не отменял, и Вильгельм вынужден был проследовать во внутренние покои, чтобы одеться и уложить свои длинные черные волосы должным образом.
*****
Синьор Бордже, достопочтенный Паоло, герцог Нимезийский задумчиво вглядывался в Каулитца и как никогда остро ощущал тоску по ушедшим молодым годам. В свои неполные шестьдесят он был ещё крепким мужчиной, с достоинством носившим свою седую косу как знак могущества. В то время ещё действовал закон о том, что только особенно сильным волшебникам дозволялось отпускать длинные волосы. А синьор Паоло был весьма одаренным и старался собрать вокруг себя столь же значительную публику, под стать своей персоне. Помимо боевых магических способностей, он был отличным менталистом. Для него не существовало границ, когда было необходимо проникнуть в мысли оппонента. Естественно, подобная способность делала Паоло опасным стратегом. Однако, несмотря на всю свою власть, старый волшебник не спешил использовать её, а в последние мирные годы тем более - и по этическим, и по нравственным соображениям. Но сегодня его буквально потянуло заглянуть в красивую голову своего лучшего помощника Вильгельма. Зачем? На этот вопрос он и сам бы не смог ответить. Поманило его. Как на привязи потянуло использовать все могущество, чтобы покорить, чтобы заклеймить, чтобы… Седые короткие волоски на жилистых руках мага встали дыбом. Он и сам не смог про себя озвучить, какое именно желание вдруг парализовало его нервные окончания. Он только глянул как-то странно на Билла и протяжно вздохнул, а парень, услышавший столь непривычный звук, резко обернулся. Непонимающе уставился в потемневшие серые глаза пожилого волшебника и почувствовал проникновение в свой мозг. Жадные щупальца чуждой магии заползали отовсюду, и даже щит, до этого исправно служивший своему хозяину, отказался в этот раз помочь. Впрочем, против синьора Паоло у Вильгельма и не было никаких шансов. Детская обида и беспомощность заструились живым огнем по венам юноши. Он ничего не мог с этим поделать и только позволял, позволял сканировать себя, немного теряясь в пространстве под натиском гладящих его со всех сторон потоков магии. И прекрасно понимал, что будь это не синьор Паоло – человек, к которому он питал безграничное уважение, он бы испытывал сейчас совершенно другие чувства. Последняя мысль, видимо, была прочитана, и мужчина с неверием, что поступил именно таким образом, поспешил убрать жадно сосущие щупальца.
- Синьор Паоло, - чуть дрогнувшим, но жестким голосом спросил Вильгельм, - зачем вы это сделали? Я в чем-то провинился?
Другого умозаключения и не могло сложиться в голове юноши, поскольку все ментальные заклинания являлись применимыми только в строго определенных случаях. И Биллу, который сейчас попытался немного расшатанным мозгом построить правильные выводы, на миг показалось, что его проклятие распространилось далеко за пределы его тела. Эта напасть что-то сотворила с окружающим миром, поменяв в нем все до основания, подменив доброго и внимательного к нему Паоло на жадного и алчного господина и перекрасив все цвета совершенно в другие, поскольку оттенок драпировки мягкой мебели, который ранее был зеленым, неожиданно стал голубым. Билл завис на созерцании непривычного небесного цвета, отдающего лазурью и серебром одновременно.
