Как получилось так, что маг оказался так близко, Билл не понял. Оглянувшись, он вдруг осознал, что из присутствующих здесь людей остались только они одни. Знакомая волна нестерпимого возбуждения остро отреагировала на данные обстоятельства. Кес в свои сорок пять выглядел очень привлекательно. Странные мысли пронеслось в воспаленном мозгу юноши за мгновения. Телу стало нестерпимо жарко в узких одеждах, без прикрытия плаща, который висел на спинке кресла. Камзол натянулся на груди, брюки начали жать в совершенно неположенном месте. Кошачье семейство оживилось и устремилось потереться о нервные окончания на коже, а один - явно самый шустрый их представитель - додумался до кошмарного действа. Билл понимал, что ему конец, жаркая краснота разлилась по лицу. Позора не избежать. Пушистый хвост кошака, который за секунду до этого юрко прошелся по гладкой ягодице, сунулся в самое непотребное место, мягко поглаживая плотно сжатые стеночки кожи. Жалобно всхлипнув, Билл почувствовал, как все его естество поддается этой своеобразной, но трепетной ласке, и дрожь пробежала по всему телу. Вильгельм готов был наплевать на гордость и разреветься прямо сейчас. От того, насколько унизительно было все это, и от дикого желания, чтобы чьи-то теплые и живые пальцы прикоснулись к нему там. Член настойчиво ныл, покрываясь немереным количеством смазки. Эмоции зашкаливали, напряжение требовало выхода в любой форме. Билл с ужасом сознавал, что безумно хочет, чтобы кто-нибудь его жестко и мощно трахнул.
Слезинка, не выдержав, скатилась по красной скуле и, набирая обороты, устремилась за шелковый платок. Билл боялся посмотреть на мужчину рядом, однако всем существом своим чувствовал тепло, исходящее от его тела.
Кес стоял и смотрел на это прекрасное лицо, не зная, как сопротивляться бешеному желанию прикоснуться к юноше. Провести по лицу, почувствовать сладость этих алых, призывно горящих губ, сводящих с ума своим запахом, который мужчина тоже ощущал. Он очень хотел парня, все его тело кричало об этом. Но для него это было бы непростительным поступком. Несмотря на то, что по природе своей маги биполы, Жан был уже двадцать лет женат на прекрасной женщине, которую любил и по сей день. А потому он застыл с протянутой к лицу рукой и, пытаясь внутренне не сдаваться, отчаянно хотел прикосновения. Момента, где сопротивление дало трещину, он не ощутил, рука запретно дотронулась нежной кожи и была наказана за это. Сильный электрический разряд ударил одновременно обоих. Кеса, которому ощутимо обожгло руку, и Билла, которому словно кто-то влепил пощечину до звона в голове.
Спустя секунду старший маг вылетел из зала, находясь в полном убеждении, что так сработали чары верности жене, и сожалел только о том, что не принес извинения молодому Каулитцу. Он надеялся, что сможет это сделать при первой же возможности, не имея сейчас сил смотреть в черные глаза парня.
Билл же, устало опустив голову на согнутые руки, сидел в кресле и беззвучно плакал, не представляя, как ему жить дальше.
Так плохо ему ещё никогда не было, пощечина горела, стыд плавился в крови, возбуждение постепенно утихало, но желание ещё было сильно. Положив ладонь на член, Билл почувствовал, как тот сникает, и разревелся ещё сильнее, проклиная этот день, эту жизнь и человека, который его самого проклял.
*****
Сколько он так просидел за своим столом в парадном зале королевского дворца в полном одиночестве, Билл так и не понял. Он постепенно приходил в себя, совершенно не имея сил на то, чтобы пытаться анализировать. Он медленно и верно погружал себя в пучину тоски и уныния, пока его кошачьи поселенцы, жалобно подвывая мыслям хозяина, ласково и совсем не возбуждающе терлись о его кожу. Билл свыкся с этим ощущением и даже с некоторой долей благодарности воспринимал эти не слишком плодотворные попытки. Даже поймал себя на желании поговорить с ними, точнее, обратиться к ним мысленно с просьбой о том, чтобы они покинули его тело, но ничего не происходило. Билл не обижался, только ещё больше грустил. И когда на место всех ощущений пришла оглушающая пустота, за которой он даже не слышал своих питомцев, он встал и, пошатываясь, пошел к единственному человеку, которого мог видеть в этот момент - своему близкому другу Андреасу Вернье.
