Она приехала во второй половине дня и сразу открыла ставни. Устроилась в одной из самых маленьких комнаток и, распаковав чемодан, распахнула дверь в кухню, окна которой смотрели на огород. Стоял конец февраля, и в огороде еще ничего не было посажено, да она и не знала, занимается ли им сейчас кто-нибудь. Тем не менее среди буйно разросшихся сорняков она обнаружила спаржу и, взяв в кухне специальный нож, стала ее собирать. В детстве она обожала собирать спаржу и обладала особым даром находить тонюсенькие стебельки, желтовато-зеленые. Она очень гордилась тем, что обходила кузенов в этом занятии, хотя, откровенно говоря, здесь важен был не столько талант, сколько терпение.
Собирая спаржу, она забыла о времени. Когда она закончила, день уже клонился к закату. В последний раз обойдя огород, она стала смотреть, как садится солнце. Вернувшись в кухню, нашла в шкафчике пакет риса. На ужин будет ризотто с дикой спаржей. Потом она вышла кое-что купить. Несмотря на то что место было туристическим – приезжало больше иностранцев, нежели итальянцев, – сейчас, в низкий сезон, приезжих было мало, в основном приличные образованные люди средних лет. Она шла по знакомым улочкам, поднималась и спускалась по ступеням и наконец пришла в лавку, где купила разных сыров, мешки для мусора, пакет кофе и сухое печенье. На обратном пути она дышала полной грудью. Прохладный воздух коснулся ее нёба и зубов, появилось ощущение, будто во рту кусочек льда. Она поднесла руки к лицу и подышала на них. От пальцев все еще пахло травами, собранными в огороде. Образ сыра, с которого течет сыворотка, теперь казался очень далеким.
Она надела толстый свитер, обнаруженный в одной из комнат, и направилась в кухню. Было очевидно, что капитальный ремонт кузены решили не делать, починили лишь то, без чего обойтись нельзя. Дом сохранял очарование прошлого. Она выложила на кухонный стол, покрытый пластиковой скатертью в цветочек, содержимое корзинки: спаржу, немного мяты, молодые листочки одуванчика, дикую сурепку. Она вымыла травы, почистила спаржу, удалила жесткую часть стеблей – потом положит их в бульон. Ее ризотто будет совсем простым – рис с овощным бульоном. Она не была даже уверена, что добавит в него купленный пармезан.
Одиночество приносило ей облегчение, умиротворение и наслаждение, как и легкий и нежный запах ранней весны, тянувшийся из кастрюли. Ей казалось, что она варит стебли спаржи только для того, чтобы вдыхать этот жизнеутверждающий аромат.
Вероятно, ей стало легче еще и потому, что отсутствовал один совершенно конкретный запах. Как бывает, когда мы проходим мимо разрушенного здания, прежний вид которого мы уже не можем вспомнить, даже если не раз ходили по этой улице, она не смогла определить, чем таким не пахло в теткином доме. Да она особенно и не старалась его опознать.
В другую кастрюлю она плеснула оливкового масла, потом бросила горсть риса. Ей хотелось вдыхать и вдыхать этот травяной аромат. На кухне было не так холодно, поэтому она сняла толстый свитер, надетый поверх водолазки.
Она старалась не думать об этом, но не могла. Согласиться с чем-то, что превышало порог ее терпимости, дорогого стоило, и она знала, что потребуется время, чтобы это пережить. Однако одно можно было сказать наверняка – всё это было теперь позади, и это было ее решение.
Сомневаясь, добавлять ли в блюдо сливочное масло, она машинально открыла холодильник. В этот момент запахло чем-то, чего она не покупала.
Плохо приготовленной скумбрией.
Рыба не первой свежести, слишком сильно маринованная, подгоревшая. Кожа почернела, мясо словно резиновое, рыхлое, водянистое. Обонятельная иллюзия, казалось, поглотит кухню, и она поспешила залить рис овощным бульоном. Запах исчез.
Если бы ей пришлось составлять список недостатков этого человека, уделявшего заботам о себе слишком много времени, неприятного запаха в нем не было бы. Внезапно нахлынули воспоминания об их первом свидании в Турине, о совершенно забытом ею обеде, во время которого она не смогла доесть скумбрию, и о том, как тогда пахло вокруг.
Она изо всех сил вдохнула аромат бульона, и воспоминание ушло, потом вернулось, словно в стакан с водой капнули чернил, которые через долю секунды стали растворяться, закручиваясь вихрем и замутняя воду.
Как-то раз после ужина, во время которого она представила своего кавалера одному из лучших друзей, тот сказал: «Твой приятель… он симпатичный, хотя и не очень разговорчивый. Но его одеколон… прости, но мне кажется, выбор не из лучших».
Этот давний друг, знавший ее предыдущих бойфрендов, был одним из немногих, кто мог позволить себе подобный комментарий. Именно поэтому она и познакомила их до того, как представила нового кавалера всем остальным. Но так как в этих словах не содержалось ничего конкретного о его личности, а сама она не особенно интересовалась парфюмерией и редко пользовалась духами, она не обратила внимания на это соображение и отнеслась к нему как к детали, которую мог заметить лишь большой любитель духов.