Отец признался ей в момент, когда она, проработав в ресторане одного большого города уже девять лет, приехала к нему в отпуск. Он не надеялся, что дочь займет его место, но она сама не могла даже помыслить, что семейный ресторан закроется. Только она не думала, что этот день настанет так рано, ведь отец еще не был старым. Она выслушала его без вопросов, а три месяца спустя собрала чемоданы и вернулась в родной город.
Передав дело, отец ни разу не зашел в кухню. Будучи человеком малоразговорчивым, он тем не менее обошел своих постоянных клиентов и убедил их проявить благосклонность к новому шеф-повару, своей дочери, которая пришла ему на смену. Несмотря на консервативность городка, передача дел прошла гладко. Завсегдатаи заведения, многие их которых знали ее ребенком, пришли отведать ее стряпни и оказали ей теплый прием. Она предложила метрдотелю, который работал у отца и которого она давно знала, продолжить работу у нее, и это устроило всех, в первую очередь отца, которого смущала мысль, что придется его уволить. Отец сопроводил ее на биржевые торги и к поставщикам, чтобы помочь установить с ними отношения. Хотя она и была женщиной, «малышка шеф-повара из „Фонаря“», трудолюбивая и общительная, на рыбном рынке быстро стала своей.
Она умела схватить руками полуметровую рыбину, дать ей по голове, чтобы «сломать» нервную систему и привести в состояние смерти мозга. Тело рыбы при этом била дрожь, передававшаяся ее рукам, и по вечерам у нее было ощущение, что дрожь эта проникла в нее.
Она была полна жизненной энергии, но не могла забыть сказанного отцом. Иногда она даже злилась на него, за то что он сделал ей это признание. То, что он чувствовал, испытывают все повара. Ведь в самом деле, то, что должен испытывать каждый, кто ест, чтобы жить, было вверено поварам. Однако существуют такие вещи, которые не следует делать постоянно, поскольку тяжесть совершённого выше человеческих сил. На поварах лежит грех всех тех, кто должен убивать, чтобы жить.
Изо дня в день она повторяла одни и те же движения. Резала, рассекала, раздражала, чистила. Через кухню проходили сотни жизней, и ее руки повторяли те же самые жесты. Ее руки, словно руки музыканта, играющего на своем инструменте, помнили силу, с которой надо было действовать. Ни омары, ни черепахи-триониксы не пугали их, ее руки знали, какова эта плоть на ощупь. Силу она дозировала на глаз, не раздумывая. И как из-под рук музыканта выходят звуки, из-под ее рук выходили запахи: запах раздавленных пчелиных сот, или обдаваемого кипятком мяса, или выжигаемого на шкуре животного клейма. Скорость и способ распространения этих запахов зависят от используемых методов и продуктов. Работая в другом ресторане, она с закрытыми глазами могла определить, что происходит на всех рабочих местах кухни. Запах перехода из одного состояния в другое. Запах смерти, многих смертей. И самая главная метаморфоза, при которой создается нечто новое. Душа этих жизней должна была оказаться на тарелке.
Именно мысль о смерти, а не о метаморфозах, привела ее к отцу, ежедневно молившемуся о душах тех, кого убивал. Без этих молитв груз ответственности за то, что в нем кроется причина перехода от жизни к смерти, принес бы ему слишком много страданий.
Она же могла и хотела работать на кухне лишь потому, что верила, будто за смертью следует метаморфоза. Ей хотелось доказать это отцу, который после ухода из профессии, похоже, не стал счастливее.
Часто она «слушала» музыку, создаваемую запахами. Тысячи движений, которые она совершала, шаг за шагом раскрывали новый аромат, и только тогда появлялся новый рецепт. Все запахи были мимолетными, хрупкими. Нужно было действовать быстро, ловить момент, когда душа каждой составной части блюда наилучшим образом раскрывается через свой аромат, и присоединять другой ингредиент, который его «оживляет». Зачастую ей даже не требовалось пробовать создаваемое блюдо на вкус – достаточно было обоняния.
Правильный запах в сочетании с правильной текстурой. Блюдо соединяет в себе всё, что делает возможной метаморфозу. Еще она любила «преждевременные» запахи, возникающие на разных стадиях приготовления, потому что когда кухня наполнялась разными ароматами, она могла в ответственный момент уловить запах, говорящий о том, что блюдо вот-вот будет готово. Быть окруженной такой ароматной атмосферой и уметь различать запахи – это, по ее мнению, привилегия поваров.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, когда холод пробирал ее до костей, она подумала: холод пахнет. Запах есть и у снега, и у зимней ночи.
Ее жизнь пахла едой, но она знала, что за пределами кухни наверняка есть и другие запахи. Она постоянно размышляла о том, как бы ей облегчить бремя, давившее на отца, даже если, возможно, не удастся вернуть ему вкус к еде. С тех пор как отец бросил работу, он почти ничего не ел.