Запахи присутствовали всюду – в кухне, за ее пределами, сопровождали ее во время прогулок по пляжу или по лесу. Запах жизни вездесущ, как, впрочем, и запах смерти – при достаточной доле внимания он вполне ощутим. Весна, время жизни, как принято считать, очень сильно пахнет смертью. Прежде чем окончательно развеяться, после таяния снегов появляется запах трупов животных и прочего тлена. Весна пахнет не только возрождением, ее запах говорит о скорости, с которой умершие уступают место тем, кто приходит им на смену.
А запах приготовленной еды, спрашивала она себя, закрыв глаза, к какой категории его отнести?
Назавтра утром в ресторан должны были привезти партию креветок. Время креветок коротко – между концом осени и началом зимы. Они прибывали живыми, можно сказать, очень живыми.
В течение десяти минут она смотрела на них. Стояла и насыщалась их запахом. Созерцала. Они казались ей такими красивыми, что не хотелось их трогать.
Она вспоминала блюдо, которое когда-то готовил отец, из других креветок, размером от пятнадцати до двадцати сантиметров. Те, что лежали сейчас перед ней, были не больше десяти. Креветок на краткий миг отец помещал в огонь, а потом выкладывал на подкопченный сыр буррата, украшенный жареными водорослями комбу. Они отправлялись в огонь с головками – чтобы сильнее хрустели на зубах. Это было похоже на испытание огнем. Получалось изысканное блюдо, главную роль в приготовлении которого играло пламя. Крошечное существо требовало высочайшей концентрации энергии.
Она отчетливо помнила запах и послевкусие, оставляемое блюдом, и вкус всех познавших огонь ингредиентов этой теплой закуски, по кусочку отправляемой в рот. Горячий запах панциря, мимолетный, но выразительный. И неявный, сдержанный запах дыма. «Огонь – сущность умная», – любил говорить отец.
Ей хотелось предложить отцу другой вкус креветки – тот, который она имеет, находясь в своей стихии. Вкус креветки, прошедшей испытание водой. Испытание не менее жестокое, но по отношению к этой крохе совсем иное.
Она позвонила отцу и без каких-либо объяснений попросила его прийти в ресторан до открытия. Она знала, что он не откажется.
Потом вернулась в кухню и взяла в руку креветку. Ощутила ее пульсацию. Поместила в ледяную воду минуты на две – чтобы прежде чем быть убитой, креветка потеряла сознание. Подержав ее десять секунд в кипятке с каплей соли и уксуса, снова погрузила в ледяную воду. Мясо легко отделилось от панциря.
Она не хотела ни придать запах этому крошечному существу, несколько мгновений назад бывшему живым, ни удалить его. Когда она проснулась сегодня утром, креветка жила в том же мире, что и она. Они существовали одновременно.
Она подумала о собственной жизни. И о той, которую только что отняла.
Когда она осторожно удалила защитный панцирь, креветка предстала перед ней в своей полупрозрачной наготе. Эта сцена взволновала ее так, как может взволновать влюбленных их первая ночь. Между нею и креветкой возникла интимность. Она удалила ей внутренности, потом завернула в подмаринованные водоросли, посолила, добавила рисовой водки, соевого соуса и оставила на двадцать минут, после чего извлекла креветку и осторожно промокнула.
На каждом этапе приготовления, необходимом для придания вкусу блюда полноты, она старалась дотрагиваться до креветки как можно меньше. Эта креветка казалась ей великолепной. Такая маленькая, она выдержала экзекуцию.
Потом она ее рассекла.
В два или три приема.
Чтобы под зубами человека, который будет ее есть, она была мягкой.
Потом она сдобрила креветку несколькими каплями цитрусового сока и масла, добавила чуть-чуть соли и перца.
И выложила на тарелку, как на сцену.
Прикрыла малиной, грубо раздавленной ножом, а завершила этот маленький торжественный спектакль несколькими кристалликами соли, каплей малинового уксуса и цитрусовой мякоти.
Отец уже пришел. Не говоря ни слова, она поставила перед ним тарелку. Белую овальную тарелку размером с ладонь, на которой лежала креветка.
Он посмотрел на дочь, потом на тарелку. Поколебавшись несколько мгновений, он потрогал двумя пальцами креветку, словно это был пальчик младенца.
Потом поднес пальцы к носу, в течение нескольких секунд полной грудью вдыхал их запах, после чего, не вытирая руки, схватил нож и вилку и отправил это обнаженное существо в рот.
Пока он не проглотил креветку, вокруг стояла тишина. Он ел не спеша, как будто знал, что этот момент должен был наступить.
Наконец он заговорил. «Дочь моя, спасибо. Повара – это такие животные, которые поддерживают друг с другом совершенно особые отношения. Нам с тобой известна тайна, которой не знали ни твоя мать, ни бабушка с дедушкой. Я знаю, что чувствовали твои руки. Как мои большой и указательный пальцы, которые дотронулись до этой креветки. Кулинария – это не профессия. Это судьба. Повара, хотят они того или нет, выполняют в этом мире миссию. Жестокую миссию.