Я толкнула дверь в избу и увидела на лице Птицелова совершенно мальчишескую озорную улыбку. Как тут не улыбнуться в ответ! Так я и стояла, растерянная и ошеломленная, не в силах отвести от него взгляд, но потом Птицелов произнёс:
– С лёгким паром, Дарья. Красивое имя. Нездешнее, но красивое.
Меня точно холодной водой окатило.
– Зови меня Яга, – прозвучало хрипло, пришлось откашляться. – И никак иначе, если только я здесь хозяйка.
– Кто ж ещё, – устало вздохнул мужчина, отводя глаза в сторону, и я вдруг почувствовала себя склочной, неблагодарной бабищей. Неловко попыталась сменить тему:
– Что так вкусно пахнет в котле?
– Никто не трогал твою скотину, если ты об этом. Похлебка из зайчатины.
Хотела было спросить – откуда дичь, но вовремя вспомнила с кем имею дело и захлопнула рот. Птицелов поставил горшок с варевом посреди стола, отодвинул меня в сторону и молча вышел. Прикусить бы себе язык, да поздно.
Бульон был горячий, наваристый, золотистого цвета – должно быть, в него вовремя кинули целую луковку. Разобранное на волокна темноватое мясо зайца отдавало дичью, но, вопреки опасениям, жевалось без труда. Птицелов явно знал, что делал. Я покосилась на дверь. Мужчина не возвращался. Короткий осенний день потух, и я поставила на стол светец. Их у меня было несколько и все переносные. Длинная березовая лучина повисла над корытцем, в которое я налила немного воды. И пожара не будет, и свет отражается.
За окном становилось всё темнее, а Птицелов не возвращался. Кот проснулся и начал царапать когтями дверь – выпусти, мол. Если не встану, точно начнёт орать дурным голосом, пока своего не добьётся. Я открыла дверь в сени, затем на улицу, но Шмель не спешил выходить. На краткий миг захотелось придать ему ускорение ногой, но кот обернулся и уставился на меня зелёными глазищами.
– А ты чего стоишь? Иди давай, – прозвучало в моей голове, и я, пнув всё-таки легонько кота, задумалась. Что я, в самом деле, расселась у стола словно барыня. Вернулась в дом, накинула шубу и вышла во двор. Странно, но я видела всё вокруг, хотя луна и звезды скрывались за тучами. Шмель бросился под ноги, а потом зигзагами направился к скотному двору. Мышковать, должно быть. Прежде чем исчезнуть во мраке, кот совершенно точно посмотрел на меня сверкнувшими в темноте глазами, и захотелось последовать за ним – просто на всякий случай.
Козы постукивали копытами и хрустели сеном – эти зверюги спали недолго, урывками. Услышав меня, забеспокоились, но я подала голос, и возня стихла. Кот куда-то пропал, а вот неожиданная способность видеть в темноте меня не покинула. Доверившись внутреннему чутью, скинула шубу и стала карабкаться на сеновал.
– Что тебе нужно? – голос Птицелова сверху прозвучал в тишине так неожиданно, что я чуть с лестницы не свалилась.
– А тебе? – пропыхтела я, забравшись, наконец, под самую кровлю, где все пространство занимало душистое луговое сено.
– Хотел поспать перед дорогой, – сухо пояснил мужчина.
– Не здесь же!
Птицелов молчал достаточно долго, чтобы стало ясно – отвечать он не собирается. Кажется, я крепко обидела своего гостя. Решив, что хуже уже быть не может, я плюхнулась на примятое сено рядом и едва сдержала смешок, когда Птицелов испуганно отпрянул от меня подальше.
– Заяц был вкусный, – сообщила я, чтобы как-то начать разговор. – Помнишь наш уговор? Вопрос за вопрос. У меня их накопилось так много.
– Тебе было неприятно видеть меня в доме, – с горечью сказал Птицелов. – Завтра меня здесь не будет. Я и так слишком задержался.
Хотелось сказать, что мне не было неприятно, а просто неловко и страшно, что мне жаль и ещё много чего хотелось сказать, но я не смогла бы подобрать слова. Да Птицелову и не важны разговоры, судя по тому, какой он сам молчун.
– Замерзнешь. Вернись в дом, – подал голос Птицелов и тут же ядовито добавил: – Или здесь мне тоже нельзя переночевать?
Я десять лет не плакала от обиды, но сейчас отчего-то не смогла сдержать слёз, и они покатились противными мокрыми дорожками прямо к ушам. Я шмыгнула носом, и внезапно мозолистый жёсткий палец коснулся моей щеки, утирая сырость.
– Диковинная ты баба, Яга, – удивленно сказал Птицелов, и я рассмеялась сквозь слёзы:
– Какая есть, назад не влезть. Можно я просто полежу здесь рядом?
– Двигайся ближе, коли так. Теплее будет, – прозвучало в ответ, и я с облегчением поняла, что он больше не сердится. Мы долго лежали молча, но Птицелов точно не спал, и я снова заговорила:
– О чем ты мечтаешь? Как водится – прекрасная женушка и полный дом ребятишек?
– Нет, – сухо ответил мужчина, а потом добавил: – Когда-то давно я пробовал жить так. Ни она, ни её семья не подозревали, что я колдун. Злата была точно певчая птичка – веселая, быстрая, нежная.
Поневоле подумалось, что его ненаглядная – полная противоположность мне, грубой и жилистой, словно ломовая лошадь. А Птицелов продолжал:
– Когда её не стало, все думали, что женюсь снова. А я ушёл и больше не возвращался. Потом понял, что такому как я детей заводить не стоит – не могу долго на одном месте.
– А как же родители? Где твой дом?