У меня не было никакого права расспрашивать, но остановиться я не могла.
– Отца я не знал, – Птицелов пошевелился, устраиваясь поудобнее, а я затаила дыхание, опасаясь его спугнуть. – А мать жила большухой в доме старшего брата. Звала меня Радек, Радомир.
– Твоя матушка ещё жива? – робко спросила я, но уже догадывалась, что он ответит.
– Мой дар проявился рано. Ещё усы не начали расти. Тогда я и узнал, что людская молва бежит быстрее крыльев. Меня схватили и привели к местному царьку. Междоусобные войны были всегда, но там за власть бились родные братья. Один из них захотел, чтобы я помог победить.
– Ты отказался?
Птицелов хмыкнул:
– Я клялся не использовать свой дар для убийства. Но некоторые люди умеют убеждать. Выбор был прост – либо гибнут мятежники, либо моя семья. За службу же, напротив, щедрое вознаграждение.
Я прикоснулась к руке мужчины и сказала:
– Не рассказывай. Зачем тревожить призраки прошлого.
Он помолчал немного, а потом заговорил снова:
– Мою мать всё равно убили. Она была не из тех, кто смиренно ждёт своей участи. Но я узнал об этом слишком поздно.
– Мне очень жаль, – пробормотала я, чувствуя неуютный озноб.
– Месть не приносит радости, на случай если тебе интересно. Никто из причастных к её смерти не остался в живых, но легче мне не стало до сих пор.
– Птицелов… Радек! Пойдём в дом.
Он повернулся ко мне и долго рассматривал, словно увидел впервые. А потом признался:
– Больше всего я боюсь, что меня опять поймают. Заставят служить. Любой дар имеет свою цену. Моё проклятье, как видно, в том, что гибнут близкие мне люди.
– А моё? – вырвалось у меня, и Птицелов, наконец, вынырнул из омута воспоминаний.
– А есть дар, сельская ведьма, не умеющая гадать?
Я в шутку хлопнула по нему ладонью куда попала. Таким Птицелов мне нравился больше.
– Со мной происходит что-то странное. Кот разговаривает. Я нутром чую ложь. Вижу в темноте. Сил полно, и что-то словно просится наружу, не знаю, как объяснить лучше. Что мне делать?
– Ты просто проснулась, Яга. Дальше будет больше. Жаль, не увижу, как ты оперишься.
– Может, останешься? – ляпнула я и сама себе удивилась – настолько жалко это прозвучало. – Зимой тоска смертная. И с людьми больше жить не могу, и без них плохо.
– У тебя всё будет хорошо, – сказал Птицелов так, что я поняла – не останется.
– Ладно. Последний вопрос можно? Не для себя спрашиваю, просто хочу способность новую спытать. Нравлюсь тебе?
– Никогда не встречал человека, который так много мыслил о себе, – уклончиво ответил Птицелов. – Всё время думаешь о своём горе, о своих чувствах, о том, нравишься ли ты кому-то. И так мало о деле, о других людях. Арабы называют это нафс. Твой единственный враг – ты сама.
– Это не ответ, – пробурчала я, обхватив себя руками.
– Другого не будет.
Я подумала, что буду скучать по нашим разговорам. Но люди бывают так откровенны лишь с теми, кого думают никогда более не встретить. В моем мире так раскрывали душу попутчикам в поезде.
– Позволь и мне спросить напоследок, – сказал Птицелов. – Тот царевич, Иван. Любишь его?
Я задумалась, прежде чем ответить.
– Нет, – сказала – и улыбнулась сама себе. – Отличный парень, но не для меня.
– Хорошо, – кивнул Птицелов. – Он свадьбу сыграл.
– Ванька? Шельмец! Красивая хоть невеста-то?
– О такой красоте только в сказках рассказывать, – серьезно ответил мужчина. – Хороша.
– Вот и отлично. Это правильно, – я не удержалась и зевнула во весь рот. – Разбуди меня, прежде чем уходить. Хочу попрощаться.
– Иди домой, – сердито сказал Птицелов, но я всегда была упрямой:
– А ты? Пойдёшь в избу?
– Пойду, – проворчал мужчина и неласково подтолкнул меня в сторону лестницы.
Птицелов не ушёл ни на следующий день, ни на второй. Не обращая внимания на дожди, работал с рассвета и дотемна. Натаскал полные бочки воды в дом и в баню. Подновил крышу избы, наколол дров – я когда увидела, ахнула, что на две зимы хватит. Заменил подгнившие доски в сарае для коз, придирчиво осмотрел и подновил забор. Вечером ненадолго заходил в избу, замерзший и уставший. Я кормила его горячим варевом, испытывая странное удовлетворение. Говорили мало. Он спросил только:
– Сена откуда столько?
– Деревенские накосили и в стога убрали, – честно призналась я. – Чтобы отплатить мне.
Птицелов понимающе кивнул. А мне вдруг стало неловко от того, что я жила вольготнее большинства замужних баб в деревне.
– Многие помогают, – смущенно добавила я. – Но им всем от меня что-то нужно. А ты?
Мужчина молча поглощал похлёбку – аккуратно, не прихлебывая и почти не стуча ложкой. Пришлось повторить:
– Чего ты от меня хочешь?
– Переживи зиму, – ответил Птицелов, зыркнув на меня хмуро в полумраке. – Там видно будет.
После его ухода я нашла у очага целую охапку тонкой лучины и несколько деревянных ложек. На душе было неспокойно, не отпускало ощущение, что я что-то упускаю. Колдун скупо посоветовал развивать свой дар, если таковой обнаружится, но как это делать – внятно не объяснил. Я пристально уставилась на Шмеля – кот любил погреться рядом с остывающей печью.