– А помрёте-то отчего? – осторожно уточнила я, и мужик громко стукнул кружкой по столу.
– Кто из отхожего места не вылезает, кишки крутит. Другим бесы видятся и другое всякое. Драки на улицах, но это кто в силах остался. Иные лежат, с печи подняться не могут. И так повсюду.
– Думаешь, моих рук дело? – я спросила в лоб. Старик отрицательно помотал головой и у меня немного отлегло.
– Кто говорит и твоих. Да только я не враждовать приехал, а о помощи просить. Потому как знаешь многое, об этом тоже болтают кумушки.
Я незаметно сглотнула слюну. Холодное дождливое и ветреное лето – вот что их убивало, если только я не ошибаюсь.
– Возьми телегу, нагрузи зерном – понемногу от каждого селения. Ещё котёл нужен, да побольше. Соли мешок. Вези всё сюда, тогда погляжу.
Я долго смотрела вслед лошаденке, трусившей через поле, и размышляла. Марья не смогла привезти пшеничной муки – значит, на много перегонов вокруг сеяли одну рожь. Оно и понятно – самый неприхотливый злак, да и почву не истощает. Сей хоть сто лет кряду на поле, и ничего. Колосья ржи вырастают такими высокими, что в их тени никакие сорняки не пробьются. Наш, северный хлеб.
Массовые выкидыши у женщин – верный признак. Из-за сырой погоды злаки заразились грибком, спорыньёй. Это я понимала. А вот как бороться с ним – не знала. Порыв ветра заставил вздрогнуть, поёжиться, и я поспешила скрыться в избе.
Селянин вернулся не один, с сыновьями. Три мужика были настолько на него похожи, что и спрашивать не надо – и так видно, чьи. Телега была полна мешков, значит, сделал, как я сказала. Повинуясь моим коротким указаниям, они повесили котёл над костром. Не то чтобы вода нужна была горячая, просто не хотелось возиться в ледяной. Щедро сыпанула соли, размешивая рукой, пока она не растворилась вся.
Пава как на грех крутилась рядом, и мне подумалось, что её надо было учить не лапу подавать, а улетать или прятаться по команде. Мужики смотрели косо, явно подозревая какое-то колдовство. Стараясь не обращать на них внимания, я раскрыла каждый мешок, тщательно изучила зерно, а затем бросила по несколько горстей ржи из каждого в котёл.
В солёной воде зерна погрузились на дно.
На поверхность всплыли тёмные рожки – грибница, содержащая яд. Я собрала их и показала старику:
– Вот причина болезней. Урожай надо уничтожить.
Мужчины ахнули и заговорили наперебой, споря между собой. Старший молчал. Когда во дворе снова стало тихо, он обратился ко мне:
– Ты предлагаешь выбрать, умереть от болезни или от голода зимой?
Мне вспомнились слова Птицелова: «выбор из двух не является выбором». Что-то стала слишком часто о нём думать, усмехнулась я про себя, а вслух ответила:
– Значит, перебирайте зерно вручную. Не обязательно в солёной воде. Покажи, как выглядят заражённые участки и пусть трудятся все – дети, женщины, мужчины.
Старик задумчиво кивал, когда я внезапно вспомнила:
– Но, если зерно уже было смолото в муку, обезвредить её не удастся. Муку нельзя давать даже скотине.
Мои слова снова вызвали бурю негодования, но мне было всё равно:
– Теперь уходите. Соль и котел останутся здесь. Зерно забирайте и расскажите всем о новой напасти.
Я сидела на крыльце, не обращая внимания на холод. Сытому да одетому он не страшен. Смежив веки, я словно наяву видела истощённых ребятишек, выпрашивающих у матери ещё ложку каши. Взрослые кричат и ругаются на них от отчаяния, а затем посылают мальчишек постарше расставить силки на зайцев.
Тяжелой тушей кот прыгнул ко мне на колени, боднул лбом в подбородок:
– Зачем грустишь, хозяйка-а-а? Завтра выпадет снег, потом ещё, и никто к нам не дойдёт. Это ведь хорошо, м-р-р?
– Пошёл прочь, бездельник! – беззлобно ругнулась я на Шмеля. – Много ты понимаешь!
Котяра спрыгнул, нарочито неторопливо потянулся, поскреб дерево когтями и пошёл через двор, высоко задрав хвост.
– Да уж побольше некоторых, – донеслось до меня напоследок.
Синоптиком кот оказался отменным – зима и правда выдалась снежная. Похожие друг на друга дни слились в бесконечную череду, но однажды я проснулась с ясным пониманием – ко мне кто-то придёт. С худом или с добром – я сказать не могла. Если у меня и есть дар, то точно какой-то куцый. Позаботившись о себе и о скотине, я накинула шубу и встала у ворот, не в силах заниматься обычными делами.
Не знаю, сколько простояла, но в конце концов они явились. Мои глаза всегда сильно слезились при взгляде на снег, но я видела их. Целая группа брела через поле – медленно, из последних сил. Маленькие люди тащили сани, опирались друг на друга, и моё сердце вдруг ёкнуло. Это были дети. Лишь впереди шел человек покрупнее. Я хотела броситься навстречу – слишком невыносимым было ожидание, но побоялась увязнуть. Беда пришла в мой дом из дома чужого подобно чуме.
– Щука? – я всмотрелась в лицо парня, не зная, можно ли верить своим глазам. Паренек, бывший в дружине Ивана отроком, раздался в плечах и заметно подрос, но детские черты ещё угадывались на сером измученном лице. Он молча кивнул. Дети смотрели на меня со всех сторон большими глазами и молчали. Только самые маленькие плакали.