Птицелов почувствовал, как китайский мудрец щедро делится с ним своей ци и благодарность тёплой волной прокатилась внутри. Колдун сделал последнее усилие и открыл глаза. Он лежал среди вековых елей, скрючившись от холода. Лу знал, что говорил – горячая вода сейчас была бы кстати. С досадой Радомир понял, что не успевает вернуться на постоялый двор. Может быть, это к лучшему, если Яга поговорит со своей воспитанницей наедине.
Двор заполнился людьми и лошадьми. Сердце подпрыгнуло в груди – я узнала всех пятерых богатырей, что когда-то поставили Берендеев знак у моего дома. Они держались вкруг царевны, зорко посматривая по сторонам. Василиса. Смотрела на неё и не верила, что это та самая пигалица, что пришла зимой замёрзшая до костей к моей избушке.
Золотые волосы заплетены в пышную косу. Венец, символ девичества, богато расшит жемчугом. Взгляд строгий, спокойный, повзрослела изрядно. Больше всего удивил меня её наряд – тонкий стан скрывала искусно сделанная лёгкая кольчуга, а у пояса висел меч. Воин с сединой в пышной бороде помог царевне спешиться – обученная белая кобылка стояла как вкопанная – и я поспешила отойти от окна. Пора было встречать гостей.
Правду сказать, я и сама выглядела иначе, чем в последнюю нашу встречу – от одеяния до странно смотревшихся глаз различного цвета.
– Здравствуй, матушка Яга, – поклонилась низко Василиса, едва я вышла на ступени высокого крыльца. Богатыри посмотрели так, словно с радостью прикопали бы где-то на заднем дворе, но головами кивнули.
– Смотрю, ты и с приданым замуж не торопишься, – улыбнулась я и крепко обняла засмеявшуюся радостно воспитанницу. – Многое хочу поведать и не меньше услышать. Ты надолго можешь отлучиться со двора?
– С моими защитниками – хоть куда. И говорить будем при них, – предупредила Василиса. – Батюшка им доверяет, и я тоже.
Я смолчала вместо того, чтобы сказать язвительно: «А куда тебе деваться». В горнице набожный кудрявый воин занял место у окна, не отрывая взгляда от двора. Двое старших сели с нами за стол, а оставшиеся встали у дверей. Будь я кошкой – шерсть бы точно встала дыбом – слишком неуютно было от такой охраны. Ещё сильнее тревожило исчезновение Птицелова, но я убеждала себя, что он может сам о себе позаботиться.
Василиса взяла в руки свой деревянный гребешок, лежавший на столе, покрутила его задумчиво, и вдруг спросила:
– Матушка Яга! Расскажи про того, кто оставил тебе этот гребень. Может, глупости это, только всё равно расскажи.
В горле встал комок. Ни на минуту я не забывала, как погиб Щука, но говорить об этом пока не могла:
– Его больше нет.
Василиса опустила голову, словно я разрушила какие-то девичьи надежды, и я ляпнула ни с того ни с сего:
– У него сын остался. Четверо. Четверо сыновей, трое дочерей. Щукины.
– Как! – воскликнула Василиса и залилась румянцем. – Думала, раз отроком в дружине был, то ненамного меня старше.
– Ты Василиса Премудрая, говорят, царя Берендея дочь. Вот и догадайся, как такое возможно.
Она прищурилась, а потом просветлела лицом – поняла. Я добавила, хотя это было излишне:
– Это и мои дети.
– Если свидимся, уважение и почёт окажу, как братьям и сёстрам, – на этих словах Василиса прижала ладонь к сердцу, и у меня на душе потеплело.
– Свидитесь, – мрачно прозвучал из-за двери знакомый голос. Я крикнула вперёд Василисы:
– Пропустите!
– Долгих лет, царевна, – наклонил голову Радомир, даже не подумав согнуть спину в поклоне. – Люди зовут меня Птицелов.
– Тот самый? – ахнула восторженно Василиса, и я внутренне съежилась – отношения со власть имеющими у моего спутника как-то не складывались. Вместо ответа Радек улыбнулся, и в окно влетела горихвостка – крошечная серая птичка с рыжим хвостом. Облетела комнату и села девице на руку, доверчиво её рассматривая.
– Трое из упомянутых детей пытаются добраться сюда. Моя ворона указывает путь, и звери не тронут их, ручаюсь. Однако, было бы славно твоим витязям поехать навстречу.
У меня защемило сердце – не только от беспокойства за Щукиных, что не снялись бы с места без веской причины. Волновал леденящий холод, идущий от Птицелова. Чувствовал ли его кто-нибудь кроме меня?
– Попрошу принести горячего бульона, – я встала, стараясь не прихрамывать, и бледный Радомир едва заметно кивнул с благодарностью. Когда вернулась, двух богатырей в дверях уже не было. Не сидел на своём обычном месте и ястреб Птицелова. Несмотря на тишину, я не чувствовала никакой неловкости или напряжения – и мысленно порадовалась.
Мой рассказ получился долгим, но умница Василиса внимательно слушала, лишь изредка уточняя какие-то детали. А затем заговорила сама, вслух перебирая варианты.
– Имея деньги и мужа можно просто исчезнуть. Жить под чужим именем, не проявляя своих умений, не вмешиваясь.
– Шила в мешке не утаишь, – покачал головой Птицелов. Я его мнение не разделяла, но и согласиться с Василисой не могла:
– Тогда Лала остаётся царицей соседних земель.
– И женой несчастного Ивана, – не удержавшись, съязвил Радек, а я скорчила ему страшную рожу. Василиса с любопытством наблюдала за нами и продолжила: