– Принять вас обоих открыто Берендей не согласится. Это означало бы войну с государством Ивана.
– Он знает, что мы здесь, и скоро прибудет лично, – отвёл глаза Птицелов. – Но, поскольку нас не было при дворе, можете сказать, что беглых душегубов не видели. Руки его коротки, а мир велик – я уже говорил, Яга. Уедем.
Царевна кивнула, сложив вместе ладони перед лицом.
– Кто на самом деле убил Выслава?
– Кочевникам хорошо известно тихое искусство ядов, – оскалился Птицелов. – Но несмотря на странный вид трупа, царя похоронили, не дознаваясь.
– Думаете, это Лала, но доказательств нет, – подытожила Василиса. Мне было нечего добавить. Радомир тоже молчал, а затем произнёс словно через силу:
– Могу узнать наверняка, но зачем? Моё слово против её слова.
– Этого было бы достаточно! Но как?
– Птицы летают повсюду, – пожал плечами Птицелов. – Были они и в тот день на площади. Видели, но не помнят. Я могу заставить вспомнить, но потребуется время.
Мне вдруг подумалось – чем больше Радомир пользовался своим даром, тем меньше человеческого в нём оставалось. Такого Птицелова я боялась. Он уже искал Ивана-царевича по моей просьбе, потом исчерпал силы, врачуя меня, да и сегодня явно не в себе. Не было у меня права просить, но слова вырвались сами:
– Сможешь это сделать?
Радек посмотрел с легким укором, словно напоминая, что никогда ещё мне не отказывал. Молча кивнул и замкнулся в себе – словно каменная маска скрыла лицо.
– Если обвиним Лалу, что будет делать Боз-Каскыр-хан? – спросила Василиса. – Нападёт?
Пожилой воин, сидевший по правую руку от Василисы, впервые за всю беседу подал голос:
– Это всё равно случится рано или поздно. Каждый действует сообразно своей природе, даже если это не в его интересах.
– Знаешь притчу про скорпиона? – оживился вдруг мой спутник, и они с дружинником тепло переглянулись, словно взаимопонимание было приятно мужчинам.
Василиса хлопнула маленькими ладошками, возвращая себе внимание:
– Если степняки разорвут союз и нападут, мы сможем послать войско Ивану на подмогу? Что скажешь, Добрыня?
– Это уже от тебя зависит, царица, – бородатый пожевал губами и напомнил: – Мор не миновал и наши земли тоже, людям не воевать, а пахать надобно.
– Позволь сказать, Василиса Премудрая, – Птицелов встал из-за стола. – Вариантов всегда больше. Ты обвинишь Лалу, Иван вступится за жену. Они с Волком нападут на ваше государство вместе под благовидным предлогом. Что тогда?
– Прикуси язык, колдун! – крикнул молодой воин, стоявший у окна, и схватился за рукоять меча. Птицелов обратил на него не больше внимания, чем на цепного пса, брехающего из-за забора. Поклонился слегка Василисе, и вышел из горницы.
– Ему надо отдохнуть, – пробормотала я. Разговор был окончен, но ничего не решено.
– Иван ведь не такой? Я немного помню его, – сказала царевна и залилась румянцем.
– Птицелову он не по нраву, но пусть это не влияет на твоё решение.
– Твой спутник – мудрый человек, – подластилась бывшая воспитанница. – Надеюсь, мои воины привезут детей раньше, чем Иван с Лалой будут здесь.
– Им нужен дом, – грустно заметила я, и девушка порывисто обняла меня. Так мы и вышли во двор – держась за руки.
– Ты ведь не настоящая царица, – сказала я Василисе на прощание, прежде чем той подвели лошадь. Она посмотрела ласково и печально, а потом сказала:
– А ты разве была ведьмой? Думаю, мы всегда становимся теми, кем достаточно долго притворялись.
– Подожди! – крикнула я Птицелову, торопливо спускаясь с крыльца. И вспомнила вдруг – то же слово вырвалось у меня давным-давно, когда он хотел выйти из моей избы и никогда больше не возвращаться. Неужели такая у меня судьба – вечно бегать за вольным соколом?
Обернулся, остановился удивлённый:
– Что ты?
Вот и отвечай тут, когда сама не знаешь – что. Прижалась к нему, обняла, спрятала лицо. Не на смерть провожала, да и не принято здесь так прощаться, но Птицелов не оттолкнул, ждал спокойно, когда я возьму себя в руки. И спросил в обычной своей спокойной манере:
– Женой мне будешь?
Все мои страхи разом улетучились. Я подняла голову и уточнила:
– Как ты сказал?
Птицелов повторять не стал, просто смотрел на меня сверху вниз серыми своими глазами, и я видела – любит.
– Хотел потом отдать, – Птицелов пошарил в мешочке, висящем у пояса, и протянул мне несколько семян. – Персидский купец клялся, что при должном уходе прорастёт каждое.
Это совершенно точно были тыквенные семечки, хотя, по правде сказать, я даже кабачкам была бы рада. Только чтобы посадить их, нужен был огород. И дом.
– И ты останешься со мной? – осторожно уточнила я. – Где бы то ни было.
– Кроме смердов сидит ли хоть один мужчина дома? Воины, купцы, даже князь годами не видит семью.
– Китобои, – поддакнула я, поджав губы, но увидев непонимание во взгляде Радека, поправилась: – Мореплаватели.
Птицелов склонил голову набок. Он был, наверное, единственным моим собеседником, распознававшим сарказм.
– Мне пора. Вернусь, когда смогу.
Хотела спросить, как ему помочь, но вовремя прикусила язык. Прямолинейный до чертиков, Радек сам попросил бы, будь в том необходимость.