– Ты просто перечисляешь всё, что он любит! – возмущённо топнула ножкой Василиса.
– Вот ты и проследишь, чтобы разлюбил! – отрезала я. – Иначе пальцы ещё и не так скрючит. И пить много давай, отвары травяные или воды ключевой.
– Матушка Яга, – замялась приёмная дочь Берендея. – Я тебе верю, только нет ли кроме прочего лекарства какого?
Я вздохнула. Что здесь, что спустя тысячу лет – подавай людям какое-нибудь колдунство. Если лечение слишком простое, не интересно.
– Есть одно средство, да не достать его в этих краях. Если только Птицелов помочь согласится или купцы отчаянные.
Я важно откашлялась, лихорадочно вспоминая, под каким названием здесь могут знать куркуму. Специи были моей излюбленной, если не сказать больной темой в разговорах с Птицеловом.
– Жёлтый корень, – наконец, изрекла я, а потом вспомнила: – Зарчава! Индийский шафран.
– Найдите это снадобье, – хлопнула в ладоши Василиса и повернулась к слугам. – Покои для гостей готовы? Хорошо. Дружина пусть настороже будет.
Я знала, что эта девочка не только раздает указания, но и сама трудится до вечерней зари – по-другому Василиса не умела. Что коз доить, что государством править – ни себе, ни другим спуску не даст.
– Буду ждать весточки от Птицелова, – сказала она мне на прощание. – Вас с детьми постерегут. Ты только не обижай моих воинов.
Я только фыркнула – кто кого ещё обидит. Пылающая изба со степняками начала казаться мне дурным сном. С тех пор магический дар никак не проявлял себя. Сколько бы ни твердил Птицелов, что внутри меня сокрыта сила, воспользоваться ею я не умела. Только и оставалось, что лечить царя от подагры.
Мне снились тяжёлые, тревожные сны. В них Власий становился медведем и ломал Птицелову рёбра могучими лапами, но тот оборачивался соколом и улетал прочь. Лала танцевала, извиваясь всем телом, а потом превращалась в змею, и богатырский конь Ивана топтал её своими копытами. Я всё пыталась проснуться, но морок не отпускал, пока я не услышала:
– Почему не разбудили её? Видите же – мечется.
– Страшно, – пискнула робко Забава в ответ, и я почувствовала холодную ладонь Птицелова на лбу.
– Это сон, Яга, всего лишь сон, – спокойно сообщил он и лёг рядом прямо в одежде. От него пахло дымом.
– Ты пришёл, – пробормотала я, стряхивая остатки сна.
– Нашёл, что искал. Василиса готова встретить гостей.
Я огляделась. Дети жались друг к другу в углу. Птицелов лежал с закрытыми глазами – ещё не спал, но я чувствовала исходящую от него смертельную усталость, словно свою.
– Скоро вернусь, – предупредила я шёпотом то ли ребят, то ли Радека, жадно выпила воды из кувшина и спустилась во двор как была – простоволосая, босиком. Что-то тревожило меня, но сновидения забылись, едва я открыла глаза, а на улице было тихо. Пава предупредила бы об опасности, так, во всяком случае, утверждал Птицелов.
Хрустели сеном, фыркали и топали лошади у коновязи. Холодный лунный свет серебрил им спины, заставляя отбрасывать причудливые тени. Я подняла глаза на ночное светило. Полная луна была прекрасна. Луна! У меня должны были давно прийти крови.
Само по себе нарушение цикла ничего не значило. Нехватка каких-то витаминов, переутомление и стресс – много причин. Я поспешно вернулась в горницу и тихонько легла, но не могла заснуть до рассвета. А когда открыла глаза – ахнула от того, как высоко стояло солнце. Ни Птицелова, ни детей рядом не было.
Нельзя было выйти, не спрятав волосы под убор, и только сейчас я поняла, как меня это раздражает. Одно дело, повязать платок в лес или во время работы для удобства, и совсем другое – быть обвиненной в распутстве и колдовстве из-за непокрытой головы. Одинокое житье не пошло мне на пользу – слишком часто стала пренебрегать местными правилами.
В комнату вошла Забава, принесла мне миску остывшей каши.
– Где Первак с Богданом? – спросила я, чтобы как-то начать разговор.
– На заднем дворе с колдуном, – девочка неопределённо махнула рукой в сторону окна, явно чем-то расстроенная.
– А ты чего?
– Он сказал, если я останусь с тобой, вряд ли меня кто-то замуж возьмёт.
– Так, да? – только и ахнула я, не зная, стоит ли обижаться. Ну, попадись мне, Птицелов. Даже мне было не по себе порой от его прямолинейности, что тогда говорить о детях. – Плюнь и разотри.
– Он нас спас, – укоризненно посмотрела на меня Забава.
– И меня, – кивнула я. – Ну-ка, садись. Кажется, нам надо многое рассказать друг другу.
Я совсем забыла о том, что дети видят мир в чёрном и белом цвете. Впрочем, некоторые взрослые тоже. Забаве непременно надо было понять – на чьей стороне правда, но у меня не было для неё ответов. В задумчивости я добрела до заднего двора, откуда доносились удары деревянных палок и негромкий голос Птицелова. Мальчики неуклюже фехтовали друг с другом.
– Хватит, – сказал Радек, и я замерла, хотя идея подкрасться незаметно была заведомо обречена на провал. – Идите сюда.
Потные и несчастные братья подошли к Птицелову.
– Чему же тебя учили в дружине? – спросил хмуро колдун старшего, и Первуша закусил губу: