– В смерти моего отца – нет. Но судили и приговорили её совсем за другое. Передай своей наставнице, коли увидишь – пусть не возвращается на мои земли. Там её не ждёт ничего, кроме смерти.
Василиса не успела ответить – заговорил сам Берендей.
– Из-за этого не нарушится дружба между нашими государствами. Задержись у меня, не торопись уезжать. Дочь покажет тебе охотничьи угодья, пока ты не решишь, как поступить дальше.
Судя по лицу Василисы, она охотнее показала бы старому знакомому кузькину мать, но послушно наклонила белокурую голову, подчиняясь названому батюшке.
Птицелов лежал на залитом солнцем лугу. Заложив руки за голову, с травинкой в зубах, он выглядел беззаботным юнцом – если не присматриваться к морщинкам, которые появлялись у глаз, когда он щурился на солнце.
– Не помешаю? – спросила я на всякий случай. Примяла траву и легла рядом. На ярко-синем небе проплывали белые облака. Удивительно, здесь, внизу, не было ни ветерка, а они двигались так быстро.
– Хотел бы я просто смотреть на облака с тобой, но ты ведь не за этим пришла, – вздохнул Птицелов, и я расценила это как разрешение начать разговор.
– Почему Лала призналась? – выпалила я сходу. Это и правда не давало мне покоя.
– Молодая ханум не спала много дней, – хищно усмехнулся Радек. – А в успокоительное питье случайно добавили совсем не те травы.
– Иногда я тебя боюсь, – призналась я, представляя, как птицы донимают Лалу, а воины пытаются отогнать их шумом и огнём.
– Но причина всё-таки в другом, – невозмутимо продолжал Птицелов. – Просто поняла, что проиграла и дала волю гневу. Она не должна была убивать царя. Брат отречётся от неё, потому что замысел был совсем другой. Лала поторопилась.
– Слово против слова. Я не понимаю! – рассердилась я. – Если так можно было, я бы легко оправдалась на суде.
– Я не могу солгать, – Птицелов выплюнул травинку, повернулся ко мне и серьезно посмотрел прямо в глаза. – Иначе потеряю свой дар. Думал, ты знаешь.
– Откуда! – я так и ахнула. Вот почему Птицелов так серьезно отнёсся к нашей игре в вопросы. Думал, что и я такая же. – Сама-то я врала направо и налево.
– И мне? – Радек перекатился на бок и навис надо мной, опираясь на локоть.
– Тебе нет, – смутилась я, но Птицелов не отводил взгляд. Потов вдруг потерся носом о мой нос и поцеловал в уголок рта. А потом сказал:
– Никогда не лги мне, Яга. О большем не прошу. Если стану не люб – так и скажешь. Я всё равно буду оберегать тебя, ведьма. Всегда.
Внутри шевельнулось беспокойство, потому что кое-что я от него скрывала. Считается ли ложью недосказанность?
– Не знал, что так бывает. Отчаянно желал тебя, но в то же время было достаточно просто знать, что ты есть. Думать о тебе. Разговаривать. Я готов был уступить тебя Ивану, выбери ты его.
– Серьёзно? – вырвалось у меня, и Птицелов щелкнул меня по носу.
– Нет, это уже слишком, тут ты права, – засмеялся он, и я растаяла. Радомир давно не выглядел таким счастливым.
– Как Лале удалось отравить Выслава? Всю еду и напитки для царской семьи должны пробовать.
– Верно, – Птицелов кивнул. – Яд был у неё под ногтем. Царь закашлялся, выкрикнув приказ, и она дала ему отпить из собственного кубка, как заботливая невестка.
Я мысленно содрогнулась. Она чуть не в дочери мне годилась, но при этом была безжалостным и опасным врагом.
– Что с ней теперь будет?
– Казнят, полагаю, – пожал плечами Птицелов.
– С Ивана станется и помиловать, – пробурчала я. – Всех, кроме меня, разумеется.
– Он пытается тебя защитить, – возразил Радек, и я удивленно посмотрела на него. Меньше всего ожидала, что он скажет о царевиче что-то хорошее. – Простой народ живёт слухами, от молвы не укроешься.
– Даже здесь? – тревожно спросила я.
– Здесь, там – всё одно, – неопределённо ответил Птицелов, и мы надолго замолчали, глядя на небо. Я вспоминала время, когда ничего и никого не боялась – но тогда моё бесстрашие зиждилось на равнодушии. Просто было всё равно, что со мной станет. Теперь я боялась. За себя, за него, за Щукиных детей – и это делало меня слабой.
Я села и зажала тыквенное семечко в ладони, чтобы набраться духу.
– Радомир.
Он насторожился сразу – я редко звала его по имени. Поднялся с травы и ждал, что скажу дальше, у меня же слова застревали в горле.
– Точно никто сказать не может, только, кажется, непраздная я.
Первый раз я увидела, как у человека кровь отливает от лица, и оно покрывается мертвенной бледностью. Птицелов молчал, и взгляд его был направлен куда-то внутрь себя. С ужасом я поняла, что он вспоминает гибель своей жены. Сколько она промучилась у него на руках – день, два?
– Радек, – я прикоснулась к нему, чтобы вернуть к реальности. Он вздрогнул и вдруг встал передо мной на колени.
– Ты ведаешь, как избавиться от бремени, – сказал он утвердительно, и я не стала уточнять, откуда бы мне это знать. – У тебя есть приёмные дети. Прошу тебя, не надо.
– Я не Злата, – отрезала я, не в силах видеть, как мелко трясутся руки у Птицелова. – И дважды была матерью.
Он спрятал лицо у меня на коленях, и я погладила его по волосам.