– Воевода не обидит, – возразила Василиса и засмеялась: – Если только по башке приложит. Посмотри на них, кто ещё кого.
Я вспомнила, что старый богатырь не только охранял молодую царевну, но и обучал. Стало спокойнее.
– Добрыня сказал, оберучники редко встречаются, поэтому и попросил колдуна сражаться с ним левой рукой, – объяснила Василиса, и я изумленно вытаращилась на неё. Столько времени провела с Птицеловом и не обратила внимания – левша он или правша. Амбидекстры и в моём мире считались большой редкостью – чаще это были переученные левши, чем от рождения равно владеющие обеими руками люди.
Раньше многое бы отдала, чтобы посмотреть на такой поединок, но теперь отчего-то не лежала душа, и я отвернулась от окна. От царевны и это не укрылось.
– Сестрица-Забава правду говорит, что тяжела ты? – в лоб спросила Василиса.
– А ты откуда знаешь! – сердито ахнула я. – Я сама-то ещё не уверена!
– У матушки моей такой же взгляд делался, – печально ответила Забава, оторвавшись от шитья. – Ласковый, задумчивый.
Мы никогда не говорили с ней о её потерях. Даже не знала, сколько человек было в погибшей семье. Но тут девочка добавила так лукаво, что мы рассмеялись:
– И Птицелов у тебя раньше вёдра с водой не отнимал!
– Может, останешься со мной, Забава? – спросила серьёзно Василиса, но та упрямо помотала головой:
– Пока не прогонят, с тёткой Ягой буду. И с ребёночком помочь сумею, тяжело без помощников-то.
– Младенец будет, нет ли – рано судить, – отрезала я, памятуя о риске выкидыша в первую половину беременности и высокой младенческой смертности этого мира. – А вот твою бы жизнь не заесть.
– Забава всегда сможет вернуться сюда, – вмешалась Василиса, и я зыркнула на неё сердито:
– Даже если тебя убьют к тому времени, молодая царевна?
– Подавятся! – усмехнулась, не испугавшись, моя девочка, и я залюбовалась её гордо поднятой головой. Соколица. Только совсем ещё неопытная.
– Кошку-то свою заберёшь в новый дом? – вдруг спросила Василиса. – Птицелов не сказал? Иван привёз мне её в подарок. Надеялся, значит, что вы где-то здесь.
– Я знала, что царевич не злой! Он бы ничего не сделал Богдану и Первуше! – аж подпрыгнула на месте Забава. – Мурка наша!
Я только покосилась на неё, но разубеждать не стала. Быстро же дети всё забывают, а, может, так только когда синяки не свои, а чужие?
– Окотилась недавно, – кивнула Василиса. – Ласковая, как и раньше, всё ей нипочём, знай, мышей таскает.
– Заберу, – задумчиво ответила я и попыталась представить себя на новом месте. Получалось плохо. – Если бы я была Птицеловом, то сидела бы и ела жареных куропаток и орехи с ягодами, а больше ничего бы не делала!
– Быстро надоедает, – послышался смешок от дверей, и я взвизгнула от неожиданности. Радек был единственным знакомым мне мужчиной, который передвигался совершенно бесшумно, даже когда в этом не было никакой необходимости.
– Здрава будь, царевна, – поприветствовал он Василису, склонив голову. – Я уеду через два дня, но прошу дать Яге и Забаве задержаться здесь, на постоялом дворе.
Ох и отвыкла я, чтобы кто-то решал за меня! Между собой мы ещё ничего не обсуждали, но и возразить по существу мне было нечего. Я только спросила:
– А Первак с Богданом что же?
Птицелов посмотрел на меня немного удивлённо. Я часто задавала нелепые с его точки зрения вопросы. Но он давно понял, что очевидное не всегда является таковым для собеседника, поэтому терпеливо пояснил:
– Со мной. Будем ставить дом – пусть учатся, да и помощь не лишней будет. Когда управимся, вернёмся за вами.
Я тут же вспомнила, как погиб мой муж – его придавило упавшим бревном. Придумала и ещё с десяток страшных смертей для мальчиков, но вовремя опомнилась, потрясла головой. Не хватало ещё превратиться в тревожную наседку, самой противно.
– Разреши Добрыне поехать с вами! – встряла Василиса прикоснувшись к руке Птицелова, и мы оба обернулись на неё.
– А твоему воину это зачем? – спросил Птицелов в ответ, и царевна слегка смутилась:
– Я его попрошу.
Птицелов продолжал смотреть на неё, скрестив руки на груди, и Василиса опустила глаза в пол:
– Я бы хотела знать дорогу к вашему дому.
– Воевода нехай едет, кому-то же надо брёвна таскать, – заметил Птицелов. – И дорогу пусть запомнит. Только это тебе не поможет, царевна.
Она вскинулась, нахмурила брови, и Радомир объяснил неохотно:
– Мы отправимся в заповедный край. Земли моего старшего брата. Даже если знать путь – незваным не войдёшь.
– Леший он, что ли, брат твой? – с досадой выпалила Василиса, но Птицелов говорил вполне серьёзно:
– Лесовики ему послушны, – кивнул колдун. – Может, и они водят, не знаю. Только нет туда людям хода без надобности. Зато зверья там столько, сколько ты вовек не видала. Вода в реках и озёрах такая прозрачная, что видно каждый камешек на дне. Больше нигде не встречал я берёзы, что не обхватить взрослому человеку.
Звенящая тишина повисла в комнате. Только тихий голос Птицелова лился как ручей, завораживал и пробуждал воображение. Сердце забилось чаще. Я должна была испугаться, но вместо этого внутри поселилось манящее предвкушение.