– Стар, но крепок, – пожал плечами Радек. – А, впрочем, дело твоё. Пора возвращаться. Поедешь вперёд, мы с Перваком догоним, а Богдан здесь останется, присмотрит.
– Да хоть все оставайтесь с медведями обниматься, – рявкнул, не сдержался Добрыня. Сам себя укорил за грубость, только отвык он от того, чтоб указывал ему кто-то. Даже Берендей не приказывал – просил, советовался, и дочка его названая – так же. А тут поди ты.
Мерная поступь коня успокаивала, и к исходу дня гнев покинул богатыря. Он устроился на ночлег с мыслями, что снять с себя ненадолго и кольчугу, и ответственность было приятно. Не утомился он, а отдохнул душой и телом в странных этих краях – мозоли от топора не в счет, заживут быстрее, чем он вернется к царскому двору. И на следующее утро Добрыня не спешил в дорогу – глядишь, и правда догонят колдун с отроком.
Многолетний опыт не подвёл воеводу – хоть и поздно, но заметил он, что непривычно тихо вокруг, царапнула смутная тревога. Свистнул стремительный ястреб – и упал, насквозь пронзённый стрелой. Следом послышался треск веток – падал вниз и стрелок, захлебнувшись собственной кровью. У него стрела застряла в шее.
Добрыня соскочил с коня, сдернул висящий щит, а рука сама потянулась к топорику у пояса, не к мечу. В лесу сподручнее, да и метнуть можно. Напряглись мышцы и быстрее застучало сердце – воевода готов был встретить врага. Но из-за деревьев показался Птицелов. За ним шёл, нервно озираясь, бледный как мел Первуша.
– Будь здоров, – кивнул колдун, снял тетиву с лука и наклонился над убитым. Убедившись, что тот не дышит, повернулся к мальчишке:
– Оружие сними, прибери. Стрелу мою тоже. Похорони, как сумеешь, и возвращайся к брату. Дорогу найдёшь?
Первак с усилием сглотнул, кивнул, подтвердил дрожащим голосом:
– Найду.
Лицо Птицелова немного смягчилось:
– Сойка выведет, если заплутаешь. Ждите нас с Ягой. У Власия безопасно.
Добрыня ждал хоть каких-то объяснений, не задавая вопросов. Одно ясно: если бы не птица, стрела досталась бы ему.
– За лошадью вернуться надо, идёшь, воевода? – позвал его колдун, и Добрыня, с сочувствием обернувшись на Первушу и навьючив обратно щит, пошёл следом.
– Спас меня, значит? – не выдержал Добрыня, поскольку его спутник упорно молчал.
– Не благодари, – сухо ответил Птицелов.
– Поэтому меня отослал?
– Он не решился бы напасть, будь нас трое, – неохотно объяснил колдун. – Главной задачей было следить и докладывать. Но боярин щедро вознаградил бы его, не вернись ты обратно, вот и не удержался, решил попытать счастья.
– Кто? – только рыкнул Добрыня как рассерженный медведь.
– Горислав. Боги не дали ему сыновей, и с появлением Василисы…
– Бог един! – перебил воевода Птицелова, и тот устало вздохнул:
– Как скажешь.
– Мы с боярином бок о бок бились, слышишь? Думай, на кого наговор творишь!
Птицелов вдруг остановился и посмотрел на Добрыню ледяными серыми глазами – и взгляд его показался воеводе не вполне человеческим. Раздражение уступило место опасению, а колдун заговорил:
– Я не позволил убить тебя только затем, чтобы ты продолжал защищать ту девочку, Василису. Мне безразличны вы оба, но моей женщине – нет. У Яги оказалось много воспитанников, а я сделаю всё, чтобы она не расстраивалась.
Добрыня не нашёлся, что ответить. Птицелов слегка прищурился и добавил:
– Вы, люди, все одинаковые. Китайцы, тюрки, русы, латиняне – мне, в сущности, всё равно. Я тебе не друг и не брат, воевода. Будь осторожнее впредь.
Радомир восхищенно смотрел на смущенную Ягу:
– Ничего не осталось? Любопытно.
Та покраснела ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж:
– Хуже. Половину товаров я взяла в долг. Владелец постоялого двора убедил купцов, что ты заплатишь.
Птицелов искренне рассмеялся и хлопнул себя по коленке:
– Удивляешь раз за разом. Что ещё мне следует знать?
– Что жена соскучилась, – сказала я, в то время как перед мысленным взором пронеслось искаженное злостью лицо Соловья. – И я старалась не брать лишних специй, хотя персидский купец рассказал мне сказок больше, чем Шахерезада.
– А тебя не обманешь, да, ведьма? – усмехнулся Радек. – Иди сюда.
Садиться к нему на колени средь бела дня было неправильно, но отказать я не смогла. Птицелов прижался носом к моей шее и сказал едва слышно:
– С тобой рядом тепло.
В его голосе мне послышалась не радость, а терзания. Я погладила его по волосам и начала болтать о всякой ерунде:
– Корица, видите ли, столько стоит, потому что требуется бесчисленное множество мяса – накормить огромных хищных птиц, в чьих гнёздах с риском для собственной жизни добывают драгоценную пряность.
– С птицами я бы договорился, – заметил Радек.
– Сказала ему, что это чушь собачья, точнее – древесная кора, так даже глазом, жулик, не моргнул. Поведал, что те деревья охраняют ядовитые змеи, из-за которых там шагу ступить нельзя. А для совсем недалеких он может объяснить иначе – уступок в цене не будет.
– Когда-нибудь научу тебя торговаться, – вполне серьёзно заметил Птицелов, и сердце екнуло – я вполне серьёзно думала, что хожу по базару, возможно, последний раз в жизни.