До площади Близнецов Стриж добрался без приключений. Даже ночные бродяги, голодные до бесстрашия и опасные, как крысы, лишь скользили по нему липкими взглядами и отворачивались. Всем известно, что с вольного наемника взять нечего, кроме куска стали под ребра.
Если по дороге у Стрижа еще теплилась надежда, что капитан приврал, то при взгляде на темный храм она растаяла. Алью Хисс окружала прозрачная стена высотой до половины шпиля. Что-то вроде бледной мерцающей дымки, которая текла, переливалась и свивалась в завораживающие узоры. Наверняка ее могли заметить лишь истинные шеры и мастера теней, а обычные граждане империи увидели бы лишь неровный круг, нарисованный мелом по булыжнику, и разбросанные вдоль него детские рисунки: солнышко с разновеликими лучами и вписанными в него закорючками. Одна из рун показалась Стрижу знакомой. Ключ единства сути. Остальные встречались в книгах Ульриха, но до их объяснения дело не дошло. Что в принципе не имело значения — что бы ни означала каждая руна по отдельности, вместе они были смертью для любого, кого коснулась благодать Ургаша.
Разумеется, кроме ловушки магической, городская стража позаботилась и о самой обыкновенной засаде. Обвешанные амулетами стражники бдели чуть не под каждым кустом. Правда, несмотря на амулеты, ни один из них не заметил окутанного пологом Тени Стрижа. При желании он мог бы передушить вояк, как цыплят, и позаимствовать их амулеты. Но толку-то? Солдатские амулеты скорее успокаивали самих солдат, чем приносили какую-то реальную пользу.
Полчаса наблюдения за стеной так и не подсказали Стрижу способа пройти в храм, кроме как стереть руны. Погружение в Тень почти до полной потери осознания себя тоже не помогло. Мерцающая стена никуда не делась, наоборот, чем глубже на тропы Ургаша уходил Стриж, тем плотнее и опаснее она казалась.
Еще одна смутная надежда — лишить руны силы, прервав их связь с начертавшими их светлыми шерами — тоже не оправдалась. Связей не было. Не только связей, а вообще никаких следов тех, кто ставил барьер, словно светлые шеры чего-то опасались.
Оставалась только гномья охра. Надо как угодно добыть охру. И найти Шороха — он сам может не распознать ловушки, ведь он пока не заключил договора с Хиссом. До рассвета всего пара часов, как раз чтобы расспросить гадалку: то, чего Шельма не сказала страже, мастеру теней выложит на блюдечке.
Стриж кинул прощальный взгляд на призрачную громаду Алью Райны, словно взлетающую к ярким южным звездам, на темную глыбу Алью Хисс… и замер. Дверь храма открылась, на пороге показался Риллах Черный. Длинные седые волосы, просвеченные багровым огнем светильников, окружили его кровавым нимбом. Настоятель качнул головой, отрицая или запрещая. Стриж совершенно точно знал, что Риллах видит его и обращается к нему. Но что он хотел сказать? Спустя миг Риллах сердито махнул рукой, и порыв ветра толкнул Стрижа прочь.
Эта ночь для Сибу шель Такаими выдалась на редкость беспокойной. Сержант Букес с четверкой помощников, злые и трезвые, не спали сами и не давали спать ей. Даже не отпустили в заднюю комнату, заставили сидеть посередине гостиной, на виду. Всех клиентов стражи порядка распугали, но об этом Шельма не жалела. Гадать на торговые прибыли или верность будущей невестки, когда с каждого блестящего бока кастрюли, из каждой чашки, из каждой шлифованной бусины смотрит Бездна? Спрятаться бы. Только от судьбы не уйдешь, как ни завешивай окна.
— …а он и говорит, скотина: ставлю золотой, что не пройдешь! Так что ты думаешь? Дурачок-то на империал и не глянул, а взял Рябого Хорхе за руку да спросил: «А ты-то сам, как войдешь, вернешься?» И повел к храму. — От переживаний в горле Букеса пересохло, и он привычно приник к кружке. Но тут же скривил продубленную морским ветром физиономию, глотнув вместо пива воду. — Тьфу, зуржье дерьмо!
Из-под бахромы цветной шали, прикрывающей лицо, Сибу были отлично видны испуганные и полные любопытства лица солдат. Ее и саму пробирала дрожь, стоило подумать о Рябом Хорхе. В отличие от солдат, она-то видела и знала, что произошло с пьяным плутом, хоть и не была на площади Близнецов. Она нигде не бывала, да и зачем? Даже в собственном доме, надежно огражденном от вторжения опасных случайностей, пряжа судеб переплелась так густо, что от духов прошлого и будущего было не протолкнуться. А уж если выйти наружу!
— …прямо в Ургаш, говорю вам! Во, глянь! — Букес дернул себя за куцую косицу. — Седой, как есть седой! Никогда не боялся. Шис! Да что там. Плотник, скажи!
— Угу. Верно, — просипел низкорослый стражник с длинным серым рубцом на горле, поглаживая неизменный топорик. — Ты против Трехрогого вышел. Один.
Остальные трое, не такие закаленные ветераны, уважительно закивали, хоть и слышали историю о том, как Букес завалил на арене непобедимого быка по прозвищу Трехрогий, не меньше дюжины раз.
— А что видел-то? — не выдержал молодой солдат с раскосыми глазами и парами тонких косиц на висках, по моде морских пиратов.
