Все это мелькнуло в голове Стрижа за миг, пока он поворачивался и окидывал взглядом сержанта и двух рядовых, что мелкими шагами расходились в стороны, держа подозрительного наемника на прицеле арбалетов. На испачканного красками мужичонку, зажимающего в кулаке три сестрицы и пытающегося затеряться в толпе, Стриж не стал тратить и взгляда.
— Чего вам, служивые? — с должной долей досады и почтения спросил Стриж.
— Сюда иди. Поговорим, — отозвался сержант, медленно наступая.
— Ну, поговорим. Чего надоть? — Стриж с улыбкой пожал плечами, показывая пустые ладони. — Можно за молоко-то заплатить?
— Два динга! — напористо напомнила молочница, посчитав кроме выпитой кружки молока так и лежащий на прилавке сыр.
— Два так два, красавица, — жизнерадостно усмехнулся Стриж. — Только заверни получше.
Очаровывая волоокую деваху, Стриж отмечал, как расслабляются руки стражников на спусковых крючках арбалетов, как облегченно вздыхает рыночный люд. Перед ними по-прежнему был безобидный, простоватый паренек.
Но где-то же Стриж ошибся? Ведь ни на миг не вышел из роли, да и торговец его не боялся, разве что случай и жадность. Но уж больно много случайностей. Хотя… Фонарь! Слабенький амулет сержанта среагировал на мастера теней. И Шельма говорила про фонарь. Значит, он идет в правильном направлении.
Медленно, чтобы не волновать стражу, Стриж достал из кармана штанов два медяка, положил на прилавок. Не обращая внимания на недоумение стражников — слишком уверенно и свободно ведет себя паренек — забрал сверток с сыром, подмигнул пышечке и обернулся к усатому.
— Ворон из Кардалоны к вашим услугам. Что от меня надо, сержант? — Стриж неторопливо направился к стражнику.
— Да так, формальности, — не убирая клинка, но уже не так настороженно отозвался усатый. — Наведаешься с нами к светлому шеру, представишься и пойдешь по своим делам. А то, глядишь, и работа подвернется.
— Работа — это дело хорошее, — шагая к стражнику и улыбаясь, ответил Стриж. — Говорят, городской страже неплохо платят, а, служивый?
Рыночный люд успокоился. Послышались смешки, шепотки, торговцы вспомнили о товаре и принялись зазывать покупателей. Стражники расслабились, самострелы в их руках опустились. Один усатый по-прежнему был настороже, но один стражник мастеру теней не опасен.
Вот и отлично. Пора линять.
— Стоять! — заорал усатый.
Стрелки вскинули арбалеты, зашарили глазами по толпе, но поздно. Под покровом Тени Стриж скользнул по очереди к обоим, забрал оружие, бросил на землю: нечего стрелять посреди базара, тут люди! Затем — к сержанту, срезал с его шеи возмущенно потрескивающий амулет, швырнул на брусчатку и раздавил каблуком.
«Убей», — нежно шепнула Тень, подталкивая Стрижа под руку. Но он лишь отобрал у сержанта клинок и отступил: хватит с вояк вывихнутых рук и выговора от начальства.
Стриж оглядел замерший рынок, принюхался. Люди, деревья, дома растворились в тенях Ургаша, вдали мелькнул знакомый силуэт. Брат?
«Чужой! — пропел ледяной ветер. — Ты один мой слуга, только ты мой клинок!»
Стриж на миг почувствовал себя стрелой, выпущенной из лука: поразить цель, вот единственный смысл и радость. Легко и правильно служить Хиссу! Забыть ничтожный мир, отдать себя богу, стать рукой его, воплощением. Требование божества отдавалось горячей дрожью, обещало наслаждение силы и власти. Так просто и сладко отдаться, покориться. Ведь рука бога — почти сам бог. Такой простой выбор: бог или брат.
«Брат!» — Стриж вырвался из манящих объятий Ургаша, вывалился в привычный мир и со всех ног помчался туда, где померещился Шорох.
— Растяпы! Ишаки, мать вашу через колено! Упустили! — слышались за спиной сердитые крики сержанта.
Торговки визжали, торговцы ругались, ослы орали: позади базар ловил убийцу, радовался его побегу и не верил, что все живы.
— Прошу вас, прекрасная Шуалейда, стать моей супругой, — прозвучало под тихую мелодию скрипки.
Кто-то из присутствующих дам восторженно ахнул. Кто-то приготовился радостно аплодировать и кричать славу императорскому наследнику и его счастливой избраннице. Но большинство присутствующих в парадной столовой напряженно уставились на Шуалейду. Если бы не ментальные щиты, ее бы снесло лавиной страха, зависти и ненависти. Тонкие струйки радости и гордости за родную Валанту совсем растворились в этом мутном потоке.
Шу даже на миг захотелось принять предложение кронпринца. Просто ради того, чтобы посмотреть на результат. Особенно — на то, что отразится в черных, с алыми бликами глазах проклятого чудовища Бастерхази. Неужели он останется все таким же невозмутимо-каменным? Ни проблеска эмоций? И ментальные щиты не дрогнут?
Но она подавила глупый порыв. Ей плевать на Бастерхази. Но ей не плевать на собственное будущее и будущее своей семьи. Поэтому она будет милой и дипломатичной. Она не скажет Люкресу: я скорее выйду за дикого зурга, чем за тебя! О нет. Она будет очень милой. Так, что всех стошнит.
