Канал связи оборвался, Шуалейда захлопнулась окончательно. Умница. Нельзя давать темному ни единой лазейки.
— Дюбрайн, отойди, — потребовал тот, кто всего пару часов назад был его другом, и усилил давление на щиты. Чистой силой, без затей. — Я не хочу убивать тебя.
— Не убивай, Бастерхази. Тебя никто не заставляет.
Дайм пока тоже держал щит на чистой силе. Щит трещал, искрил и грозил разнести половину дворца по камешку, но не поддавался. Силы у обоих после проведенной втроем ночи было — залейся. Куда больше, чем разума. Печальный факт.
— Мне плевать, что вы там наинтриговали, Дюбрайн. Еще есть время передумать. Просто поделитесь со мной, мощи Линзы хватит на всех. — Голос Бастерхази был вкрадчив, почти нежен, и обещал все наслаждения этого мира и еще луну с неба в придачу.
— И ты оставишь Шуалейде собственную волю?
Не то чтобы Дайм готов был поверить хоть одному его слову, но пока Бастерхази треплется с ним — он не ударит в полную силу.
Бастерхази поморщился так, словно вокруг него вился надоедливый комар.
— Разумеется. Мне не нужна кукла, — соврал он, глядя Дайму в глаза, и еще усилил давление. На этот раз не только чистой стихией, а добавив алгоритм скорпионьего яда, разъедающего стихийные щиты, словно кислотой.
Шисов гениальный теоретик!
— Оставить меня в живых ты не предлагаешь, мой темный шер, — констатировал факт Дайм, срочно подбирая «противоядие».
А вот «мой темный шер» — зря сказал. Больно. Куда больнее, чем укусы скорпиона.
— Я не хочу тебе вредить, Дюбрайн. Ты сам меня вынуждаешь.
— Вот прямо заставляю, ага. Сам-то себе веришь, Бастерхази?
— Не будь придурком, Дюбрайн. Нам будет хорошо вместе. Просто выполняй свои обещания.
— Неплохо бы тебе начать это делать первому, мой темный шер, — из чистого упрямства повторил Дайм.
Да, больно. Но не ему одному.
Аура Бастерхази лишь на мгновение вспыхнула от укола, но тут же выровнялась. Отличный самоконтроль, шис его дери.
— Я готов, Дюбрайн. Я пришел, потому что ты меня звал. Ты. Звал. Дери тебя!.. Ты обещал мне!..
— Я готов, Бастерхази. Все, что обещал. Хочешь единение, здесь и сейчас?
— Ты издеваешься, мой свет? — Глаза Бастерхази налились нестерпимо ярким огнем.
— Ни разу, мой темный шер. Я… — Дайм запнулся, задохнулся от боли, но заставил себя продолжить. — Я люблю тебя. Оставь Шуалейде ее Линзу, тебе хватит меня. Ты получишь свою шисову свободу и могущество. Ну же, Бастерхази!
Темный шер молчал целую секунду. Две. Три… Дайму даже показалось, что он дрогнул, что-то в его глазах промелькнуло живое… родное…
— Мне нужно все, Дюбрайн. Ты и Линза. Я не отступлю, даже не надейся. Обмануться дважды красивыми словами Брайнона может только полный…
Дайм был готов к удару. Он даже точно знал, когда Бастерхази ударит — все они, сумасшедшие темные, обожают пафос и чувствительны к эстетике и ритмике слова. Поэтому предсказуемы.
Полностью.
Кроме силы. Проклятой силы, невесть откуда берущейся…
У них обоих.
В точности, как этим утром. Как прошлым утром. Как все эти проклятые, полные лжи и счастья дни.
Дайм выдержал удар. Да что там, его щит даже не треснул. Зато треснули стены галереи, где-то неподалеку заорали от испуга.
Интересно, сколько еще выдержит дворец? Два дебила — это не просто сила, это полный кирдык. Всем, кто рядом. На лигу-полторы.
— Ну что, мой свет, ты отдашь мне Линзу и девочку сейчас или подождешь, пока Риль Суардис рухнет? Не думаю, что папенька император простит тебе смерть наследника, а Шуалейда — всей своей родни и друзей.
— Тебе ни к чему руины дворца и Конвент в полном составе на хвосте, так что придержи быков.
— Боюсь, мой свет, мне плевать и на дворец, и на Конвент. Или я получу Линзу, или… что там меня ждет, трибунал и нежные объятия Имперского Палача? Расскажи мне, Дайм шер Дюбрайн, как именно ты казнишь темных шеров.
— Ты скоро это узнаешь, Бастерхази, если к тебе не вернется разум. Да подумай уже головой, шисов ты дысс! Ты не получишь Линзу, хоть ты урони всю империю в Ургаш! Я не позволю тебе.
— Разум ко мне вернулся, мой свет. Увы, поздно. Ты же понимаешь, что не оставляешь мне выбора. Я не собираюсь идти на эшафот. Даже если моим палачом будешь ты.
— Придурок… Боги, Бастерхази, какой же ты придурок! Не будет никакого эшафота. Никто не узнает, я обещаю тебе. Видят Двуединые, если ты сейчас же остановишься, я прикрою тебя. Ты останешься чистым! Роне… пожалуйста!
Бастерхази дрогнул. Поверил. Дайм поставил бы собственную голову против фальшивого динга, что поверил. Потому что Дайм в самом деле готов был… да. В самом деле. Нарушить присягу ради этого темного придурка, самому пойти под трибунал, только ради… чего? Он сам мог бы себе ответить, ради чего?..
Боги, пожалуйста, пусть он согласится. Пусть одумается. Сейчас, пока не стало слишком поздно.
— Я прошу тебя, Роне. Остановись. Не надо… — упрямо продолжал Дайм, уже понимая, что бесполезно.
Бастерхази не остановится. Уже не сможет. Слишком далеко он зашел, чтобы сейчас поверить в прощение.
Дайм бы и сам не поверил.
