Он же разумный, взрослый человек. Полковник МБ. А полковникам МБ устав не велит верить в любовь и прощение. Только в справедливое возмездие.
— Не надо жертвовать собой, Дюбрайн, — горько усмехнулся Роне, и тьма вокруг него стала еще гуще и темнее, а ощущение ужаса — еще плотнее и тяжелее. — Поверь, твоей жертвы никто не оценит. Что тебе дадут за победу над темным шером, еще одну цепь?
— Роне! Не надо, — не желая верить очевидному, попросил Дайм.
Тщетно.
Бастерхази отлично знал, как нанести смертельный удар. Он же не мог говорить все это, не понимая, что его слова убивают Дайма надежнее палаческого топора!
— Еще одну печать верности, чтобы ты лучше служил? — глядя Дайму в глаза, продолжил он.
«Нет. Нет, замолчи», — хотелось крикнуть Дайму, но воздух застрял в легких.
Удавка сдавила шею.
Шисова печать проснулась, услышав о нарушении первого правила — никому, никогда не рассказывать о шисовой печати под страхом смерти.
И одновременно грудь разодрало болью предательства и разочарования.
Боги, как глупо. Как же глупо было довериться Бастерхази. Дать ему власть над собственной жизнью и смертью и надеяться, что он не воспользуется этой властью!
А теперь — Дайм сдохнет сам и подведет Шуалейду. Ей не хватило совсем чуть. Нескольких минут. Может быть, секунд.
«Шу, быстрее! Я… ошибся… прости меня!» — крикнул он. Мысленно. Воздуха в легких уже не было, и света в глазах не было, только огненная тьма и пустота, в которую Дайм падал… падал…
И из последних сил, собрав все — включая остатки собственной жизни — Дайм нанес удар. Не боевым заклятием, нет, это было бы бесполезно. А чистым даром. Духом. Почти молитвой.
«Остановись, мой темный шер! Оставь Шуалейду в покое!»
И последним, что он увидел, были полные золотого пламени глаза — близко-близко.
— Нет, только не умирай! — послышалось ему сквозь гул огня. — Да-айм!
И где-то совсем далеко, в другой жизни, в другом мире, высоко и чисто зазвенела серебряная струна — зазвенела, лопнула и рассыпалась колокольчиками, брызгами ледяного источника.
Успела. Шуалейда успела инициировать Линзу.
А потом… Потом не было ничего.
— Беги, Шу, беги!
Приказ Дайма вырвал ее из наваждения.
Она побежала, нет, полетела — под защиту Линзы, в ласковые объятия стихии, как можно дальше от того кошмарного ужаса, который вот только что был ее Роне. Мужчиной, которого она любила. Которому верила и готова была отдать всю себя — и сердце, и жизнь, и дар.
Гигантский черный дракон разворачивал алые крылья, тянул к ней когтистые лапы, щелкал ядовитыми зубами, отхватывая по кусочкам ее силу и ее решимость. Тянул ее назад, нашептывал: иди ко мне, слушайся меня, тебе будет хорошо — ни о чем не думать, ничего не желать. Я буду думать и желать за тебя, а тебе будет хорошо.
Вечный бездумный покой. Одни лишь наслаждения. Тебе понравится, моя девочка.
Страшно. Завораживающе. И так хочется поддаться, не чувствовать больше боли предательства. Боги, как же хочется!..
Уступить Роне — и предать Дайма. Того, кто в самом деле любит ее. Кто готов отдать жизнь за ее свободу — уже отдает.
«Поторопись, Шу, я не удержу его долго».
Никто не удержит взбесившуюся тьму. Даже Дайм. Его обещание «все будет хорошо» не обмануло Шу ни на миг. Дайм прощался.
Но если она уступит Роне… отдаст ему Линзу… Может быть, Роне пощадит и Дайма? Он же любит…
«Я люблю тебя», — только что сказал темный шер. И солгал.
О боги. Нельзя ему поддаваться. Нельзя о нем думать. Она уже сбежала и захлопнула двери. Линза готова принять ее, свою хозяйку, искупать в гудящих стихийных потоках. Слиться с ней, подарить ей могущество и бессмертие.
«Здравствуй, моя девочка», — раздался голос матери. Очень грустный голос.
«Мама, почему? Почему так?!» — Шу бросилась в сердцевину разноцветного смерча, в объятия призрачной королевы.
«Потому что он темный. Темные не умеют любить никого, кроме себя. Забудь о нем, Шуалейда. У тебя впереди длинная и счастливая жизнь, ты еще встретишь достойного мужчину. Того, кто будет любить тебя, а не твое приданое».
«Я уже встретила! Дайм любит меня!»
Мама только покачала головой.
«Брайнон любит тебя, но он — цепной пес. Он не пара тебе. Не спеши, моя девочка. Все светлые шеры империи будут у твоих ног. Выбери с умом».
«Потом. Я подумаю об этом потом, мама. Сейчас мне нужен мой Источник. Скорее, мама! Пусть Бастерхази увидит, что он опоздал, и Дайм… Я не позволю ему убить Дайма!»
Стихийные потоки ласково погладили Шуалейду по голове, зашептали что-то успокаивающее, запели на разные голоса. Они манили, обещали могущество, свободу и счастье — без глупых ограничений, без никому не нужных привязанностей.
Почти как вечный праздник, когда темный шер Бастерхази будет думать и желать за нее. Они так похожи, оказывается, темный шер и Линза. Оба искушают, оба обещают. Оба смертельно опасны.
— Тихо! — велела Шу сладким голосам.
И они замолкли. Потоки настороженно замерли, готовые снова закружить ее, заморочить голову, растворить в себе.
