Не разбирая дороги, даже не задумываясь, бежит она или летит, Шу устремилась к башне Рассвета. Ворвалась в нее, сбив по пути нечто костлявое и верещащее, взлетела на второй этаж — именно там мерцала светлая аура, слабая, едва ощутимая, но живая — главное, живая!.. А рядом со светом по-прежнему была тьма, все та же жадная, смертельно опасная тьма…
Взбежав по лестнице, Шу на мгновение остановилась — понять, что же происходит. И замерла, не веря своим глазам.
Это была не лаборатория, как она сначала подумала. Это была спальня. Та самая, где она провела сегодняшнюю ночь. Та же постель, застеленная черным шелком. Те же два мужчины на ней. Сплетенные в объятиях.
Нет, не может быть! Ей кажется… ей же кажется, да? Это просто продолжение кошмара, сейчас она проснется и окажется в Линзе, продолжит инициацию, ведь это просто еще одно испытание! Настоящий Дайм не может обнимать Бастерхази! Не может зарываться в его волосы пальцами и хрипло шептать:
— Мой темный шер…
«Дайм? Ведь это наваждение, правда же?» — мысленно, потому что горло перехватило от обиды и боли, спросила она.
Дайм не ответил. Даже не услышал. Он улыбался, прикрыв глаза и гладя черноволосую голову, лежащую у него на плече.
Бастерхази. Чудовища. Того, кто предал Шуалейду. Едва не убил. Почти сделал своей безвольной рабыней!
Но, может быть, Бастерхази сделал это с Даймом? Очаровал, заморочил, лишил разума…
Надежда мелькнула и погасла. Шу слишком хорошо видела, что никакого ментального воздействия нет. Их, двух шеров, связывают только золотые, ослепительно сияющие в мрачном логове черного колдуна, нити любви. Истинной любви. Как в легендах.
— Отпусти его! — отказываясь видеть очевидное и понимая всю тщетность отчаянной попытки, потребовала Шуалейда. — Отпусти, Дайма… он не в себе!
Они обернулись оба. Бастерхази — с ненавистью, обжигающей, разъедающей подобно кислоте. Так, словно это она предала его, пыталась поработить и отнять дар, а не он оказался лживым жадным чудовищем. А Дайм — удивленно и… равнодушно. Он скользнул по ней затуманенным взглядом и отвернулся.
Шу едва успела увидеть злую, торжествующую улыбку Бастерхази — и ее оттолкнуло, выбросило прочь из комнаты, спихнуло вниз по лестнице.
На пол чужой гостиной, где она была нежеланным гостем.
Шу по-прежнему видела их там. В спальне. Чувствовала связывающее их золотое сияние.
Двоих. Темного и светлого.
Предателей.
Лжецов.
Пусть.
Она… она просто уйдет. Не станет кричать, жаловаться или плакать. Не станет убивать их. Пусть. Просто она… Она пойдет к брату. Надо было сразу идти к брату. Кай волнуется. Надо сказать ему, что все хорошо. Она инициировала Линзу, все живы, дворец цел и все хорошо.
Не глядя больше на слившихся в одно целое свет и тьму, Шу поднялась с пола. Надо же, она упала и не заметила… И с любопытством глядящую на нее немертвую тварь не заметила.
Усмехнувшись в светящиеся мертвенно-синим глаза уродливого скелета, она задрала подбородок, расправила плечи и пошла прочь из башни Рассвета. Гордо и уверенно, как подобает принцессе из рода Суардис.
Ее больше никто не обманет. Никто не похитит. Никто не возьмет ее на руки и не уложит на черный шелк. Не назовет «моя Гроза».
И это хорошо. Да. Это очень хорошо. Ей пора стать взрослой, не мечтать о чудесах и никому не показывать, что ее сердце разбито.
И не шептать, жмурясь от непролитых слез:
— Дайм, мой свет, я не люблю тебя. Я смогу жить без тебя. Без вас обоих, будьте вы прокляты.
Она — Суардис. Могущественная сумрачная колдунья и принцесса крови. Она выживет и на этот раз.
— Везучие щенки. Если бы Риллах не сказал «с сегодняшнего дня», валялись бы сейчас на алтаре и молили Хисса скорее вас забрать, — процедил Седой Барсук. — Проваливайте из моего дома. Вы под рукой Хисса, поэтому ни Мастер, ни кто-то другой из гильдии до испытаний вас не тронет. И не советую бежать. Когда Хисс позовет, или приползете в храм, или сдохнете. Барсук захлопнул за Угрем и Лаской дверь и отправился кормить псов: все, что мог, он сделал. Дальше все в воле Близнецов.
