— Люсь, это было притворство? — стоит щурясь и улыбается.
— Попытка дать отпор деспоту. У меня свои методы. Кстати, а где мы?
Громко вздохнул и глаза закатил. Все еще бледный, болезненно-похудевший, взъерошенный. Он выглядел очень забавно: в явно дорогом костюме с галстуком, сиротливо свисающим из кармана, и без рубашки. Во всем этом было что-то разбойничье и хулиганское. Особенно — золотистый орнамент, спускавшийся ярко на грудь.
— Нда… впервые встречаюсь я с женщиной, настолько сильной своей слабостью. Одно утешает.
Не могу на него насмотреться. Хочется очень потрогать еще и понюхать. Никуда больше не отпускать и убедиться — он мой. Под всеми тайнами, масками и личинами в нем сидит самый любимый во всем этом мире мужчина. Единственный мой.
— М? — наглая собственница спросила.
— Что это чудовище, — моя собственная жена.
Хм. Не одна, значит, я собственница в нашем странном семейства. Прекрасно.
Хитро на Кота покосилась.
— Ты не ответил мне, между прочим.
Он со скорбью притворной вздохнул, и притянул меня ближе. Собственно, просто плотно прижал спиной к своему животу, положив подбородок на многострадальную мою макушку и носом потерся о волосы, шумно вдыхая их запах.
— Ну… мне показалось, что пора тебя с моей мамой познакомить.
Я дернулась. Была поймана тут же, еще даже раньше, чем мысль о побеге пришла в мою голову.
Мамы мальчиков всегда были моим личным проклятием. Ни разу в жизни я ни одной из них не понравилась. Даже если мальчикам была пара лет. Даже если полвека с прибавкой на пенсию. Обычно одного взгляда хватало им всем, чтобы преисполниться отвращением к моей скромной персоне.
Не хотелось опять проходить через это. Малодушно призналась себе: я жалею, что Марк оказался не круглым сиротой.
“Эгоистка какая!” — прошептала мне тихая совесть. Я с ней согласилась, но мнения не изменила.
— Ужас. — только и прошептала в ответ.
И наконец оглянулась.
Мы стояли на темной дорожке, усыпанной серой гранитной щебенкой, а вокруг стоял лес еловый. Тоже темный, густой. Дорожка ныряла под пушистые лапы неприветливых елей и вела куда-то вперед. Пахло морем и хвоей. И Марком. Последнее мне очень нравилось.
Он со вздохом меня отпустил, разворачивая лицом.
— Жизненный опыт. — Не спросил, констатировал.
Бессмысленно было ему возражать. Что поделать, досталось мне.
— Ж-опыт. Он самый. Я выгляжу как огородное пугало. Грязное потное и растрепанное пугало. Затраханное еще немножечко, говоря откровенно. Самое то для первого визита к свекрови, да?
Кот рассмеялся. Очень нагло и заразительно. Я тоже ему подхихикнула.
— Люсь, ты же смелая кошка? И потом, скажи, среди твоих этих… знакомых разве были такие, как я?
Слово “знакомых” он низенько так прорычал. Ревнивенько получилось, мне точно подходит такое.
— Кошка? Мне лестно, конечно, твое мнение, но “знакомый” мужчина у меня до тебя был один. Я…
— Люсь, посмотри на меня. — Прорычал очень низко и тихо.
Вообще посмотреть расхотелось. Но деспот же, все дела. Робко взглянула, краснея мучительно. И обомлела. Да он снова смеется! Даже кулаком его стукнула. Не сильно, немножечко.
— Ты! — снова стукнула. Побольнее уже, отбив сразу всю кисть руки об стальные жгуты его мышц.
— И зачем мне эта исповедь? — голову наклонил, тихо смеясь, и руку нежно целуя поймал. — Я хотел лишь сказать, что мама моя тоже, — другая. Ты такой не встречала еще, она — редкость. Только не пугайся, пожалуйста, и не возражай ей, договорились?
Д-о-о-о. Не такая, конечно же, мама. Только главное, — не возражай. Все мужики одинаковы в чем-то. И сбежать у меня не получится. Добегалась ты, дорогая Илонушка.
— Угу. Ты меня в Тридесятое царство принес? — вяло ноги передвигая, пошла следом. А что оставалось? Марк руку мою отпускать совершенно не собирался.
— Это метеостанция Лисий Нос. Мама там знатный метеоролог.
— О! А я думала везде давно уже одни датчики…
Головой покачал и опять потянул меня прямо вперед. Ну… если мама — метеоролог, то уже не так страшно. Я даже практику умудрилась пройти на метеостанции, вместе с географами и геологами. Понятия не имею, зачем.
Но названия градусников еще помнила. И скорость ветра могу, и даже помню, как выглядит плювиограф. Ай, да я.
Чем ближе мы приближались к площадке, тем больше меня захлестывала ностальгия. Надо же. Нужно было очертя голову пробежать дистанцию в несколько лет, чтобы понять, как мы счастливы все тогда были. Практики, лекции сессии, экспедиции. Лучшие в мире друзья и любовь — вся до гроба. Осталось лишь вспомнить, как звали всех тех, в кого я понемножку влюблялась… Длинный список, я влюбчива очень тогда была и наивна. Надо было такой мне и оставаться.
У входа на метеоплощадку стояла невысокая, стройная женщина в широкополой шляпе, коротеньких шортиках и майке. Смотрела внимательно в небо и от явного нетерпения быстро подпрыгивала. Практикантка, наверное, вяло подумала я, оглядываясь в поисках моей перспективной свекрови.
Но Марк уверенно шел именно к ней. Наверное, они были знакомы.
